Варвара

— Ксюша, переведи Виталику триста тысяч с текущего счёта, у него в сервисе поставщики неустойку выставили, — буднично сказал Игорь, зачерпывая ложкой остывшее рагу, будто просил передать солонку. Он даже не поднял глаз от тарелки, растирая хлебом подливу по белой кайме. На столе остывал чайник, за тёмным окном моросил мелкий октябрьский дождь. Ксения замерла у раковины с влажной губкой в руках, повернула кран, перекрывая струю воды, и посмотрела на мужа: — Какие триста тысяч, Игорь? Это наши последние деньги до конца месяца...

— Меню на субботу составишь сама, человек сорок соберется, так что горячее подавай в три захода, чтобы к ночи не остыло, — сказала Валентина Егоровна. Свекровь произнесла это абсолютно будничным, хозяйским тоном, стряхивая невидимую пылинку с воротника шерстяного жакета, будто отдавала распоряжение дежурной горничной в коридоре гостиницы. Я застыла у кухонного острова, сжимая в ладонях кружку с остывшим кофе. За окном шумел мелкий октябрьский дождь, размазывая по асфальту мокрые кленовые листья, а в воздухе кухни еще держался теплый запах корицы от утренних тостов...

— Катя, я снял наши три миллиона двести тысяч со счёта, у Эльвиры горит контракт, так что не лезь под руку со своими расспросами, — сказал Вадим, не отрываясь от экрана смартфона. Муж произнёс это ровным, будничным голосом, неторопливо стряхивая пальцем хлебные крошки со скатерти и переворачивая телефон экраном вниз. Так сообщают о купленном по дороге кефире, а не о пяти годах общих накоплений. Я замерла посреди кухни с тяжёлым заварочным чайником в руках, чувствуя, как горячая керамика обжигает ладонь сквозь варежку-прихватку...

— Яночка с Матвеем с понедельника перебираются к вам, у них там пыль, штукатурка и дышать нечем, так что ты, Ирочка, освободи малую комнату. Свекровь произнесла это будничным тоном, неторопливо стряхивая пальцем сахарную пудру со скатерти и придвигая к себе вазочку с пастилой. Будто сообщала о прогнозе погоды на завтра, а не распоряжалась чужой жилплощадью. Я застыла посреди кухни с тяжелым фарфоровым заварником в руках, чувствуя, как горячая керамика обжигает пальцы через льняную прихватку. — Какая штукатурка, Галина Дмитриевна? — спросила я, опуская чайник на пробковый коврик...

— В субботу бригада начинает сбивать перегородку между кухней и залом, так что вещи свои до вечера пятницы соберите, — сказала Лидия Сергеевна. Свекровь бросила связку ключей на зеркальную тумбу в прихожей, стянула шерстяные перчатки и небрежно швырнула их поверх моих квитанций за коммунальные услуги. Я замерла в дверях кухни с влажным полотенцем в руках. — Какую перегородку, Лидия Сергеевна? — спросила я, глядя на брошенные перчатки. — И в чьей квартире? — В этой, разумеется, — свекровь даже не повернула головы, разглядывая в зеркале свою завивку...