Чужие тайны

Антон сидел в коридоре детской неврологии — руки на коленях, взгляд в пол. Ему было пятнадцать, и он уже умел ждать. Умел молчать. Умел не спрашивать, зачем снова сюда. Я сидела рядом и листала в телефоне что-то ненужное. Просто чтобы не смотреть на него. За дверью врач говорила громко — забыла, что мы слышим: — Следующий пациент у вас тревожный мальчик, мать настаивает на коррекции. Социально изолирован, с животными не контактирует, адаптация в коллективе снижена. Я не подняла глаза. Антон тоже не поднял...

Когда Дениска принёс домой дневник с тремя двойками и запиской от классного руководителя — я сидела на полу в коридоре и не могла встать. Не от усталости. Просто ноги не несли. Мне было сорок два. За плечами — развод, съёмная однушка на Люблинской, работа оператором в колл-центре с восьми до пяти, и сын, которому никак не давалась математика. Алиментов не было. Андрей платил редко, когда вспоминал. Последний раз перевёл три тысячи на Новый год — написал: «На конфеты». Денис тогда учился в пятом классе...

Я узнала об этом случайно. Соседка с третьего этажа позвонила, сказала — у вас в квартире свет горит и чужие голоса. Мы с Костей в тот момент сидели в больничном коридоре. Сын после операции. Я не сразу поняла, о чём она. Потом поняла. Людмила Петровна — мать моего мужа — сдала нашу квартиру. Пока мы не выходили из больницы трое суток. У неё был дубликат ключей. Я знала об этом. Костя говорил — мама переживает, пусть будет ключ, вдруг что. Я согласилась. Думала, это про заботу. Думала, она имеет в виду — вдруг пожар, вдруг трубу прорвёт...

Я стояла в коридоре и не могла войти в собственную квартиру. Замок был тот же. Ключ тот же. Но дверь не открывалась. Я дёргала ручку раз, другой, третий — потом просто прислонилась лбом к холодному металлу и закрыла глаза. Мы только что вернулись с моря. Две недели в Анапе, первый отпуск за три года. Вовка нёс сумки, я несла пакет с магнитиками — детям, маме, подруге Наташке. Поднялись на восьмой этаж. Я вставила ключ. Дверь не открылась. — Замок заело? — Вовка поставил сумки. — Не знаю. Он попробовал сам...

Я накрыла стол на двоих. Первый раз за двадцать два года. Обычно мы встречали Новый год у свекрови Валентины. Все её дети, внуки, золовки с мужьями — человек двадцать в трёхкомнатной квартире на Войковской. Шум, тесно, Валентина командует кто где сидит. Я мыла посуду до двух ночи, пока остальные смотрели телевизор. В этом году я попросила по-другому. Просто сказала Игорю: давай вдвоём. Как в девяносто девятом, когда нам было по двадцать пять и мы снимали комнату на Таганке. Он подумал. Кивнул. Я не ожидала, что так обрадуюсь этому кивку...