Интересные истории

Сосны стояли плотной стеной, а за ними начиналось открытое поле, мокрое от вечерней росы и ровное, как стол. Северов лежал в этом ельнике уже третий час, прижавшись правой щекой к холодной хвое и следя за одной точкой на горизонте. Там, у станционного пути, горел единственный фонарь под деревянным навесом, прикрытый снизу куском мешковины. Дальше за насыпью угадывался тёмный контур узла связи: три землянки, вкопанные в склон, и чуть в стороне — тонкая антенная мачта. Она была различима только потому, что он знал, куда смотреть...

23 сентября 1943 года, половина пятого утра. Проселочная дорога между деревней Ольшаны и хутором Заборье на Брянщине. Полуторка с брезентовым тентом идёт по разбитой колее, подпрыгивает на воронках, затянутых свежей грязью. За рулём водитель Гринько жуёт мундштук от потухшей папиросы. Рядом на переднем сиденье полковник Северьянов, командир дивизии, читает донесения при свете карманного фонарика, прикрытого ладонью. В кузове трое бойцов охраны – сонные, замёрзшие, кутаются в шинели. До штаба на хуторе Заборье восемь километров...

Первый день ушёл на надежду, которая поначалу показалась находкой. В картотеке переселенцев 1938 года действительно значился некий Ковальчук И.К., выехавший через Бессарабию. Но при сверке дат оказалось, что этот Ковальчук был на двадцать лет старше и происходил из другого уезда. Простой однофамилец, не имевший никакого отношения к мужу Анны Тимофеевны. Захаров потратил на проверку этой ложной находки половину дня, прежде чем архивариус, немолодой человек по фамилии Штерн, помнивший ещё довоенные порядки регистрации, подсказал...

Кот сидел на пустом ящике из-под скумбрии и не двигался уже четверть часа. Женщина за прилавком не звала его, не гладила, не бросала ему рыбьих потрохов, как делала это обычно по вторникам и пятницам. Она резала лёд для витрины и смотрела не на покупателей, а в угол, где сходились два ряда Привоза, туда, где начиналась улица Пушкинская. Патруль комендатуры прошёл мимо её прилавка в 8:40 утра. Второй раз за то же утро он прошёл в 9:15. Такого раньше не случалось никогда. Майор Захаров стоял в тридцати шагах у прилавка с керосином и держал в руке газету, которую не читал уже пять минут...

Ее привели на допрос в три часа ночи. Немецкий обер-лейтенант положил перед ней фотографию — ее собственную, в форме медсестры Красной Армии, и спросил по-русски, без акцента: — Зачем ты пришла к нам, Анна? Она улыбнулась той самой улыбкой, в которую за две недели влюбился весь штаб роты. И сказала правду. Ту самую правду, в которую невозможно поверить. — Я пришла, чтобы вы все умерли. Он засмеялся. А через девять часов смеяться было уже некому. Сто двадцать три человека немецкой роты не доживут до рассвета, и ни одна пуля не будет выпущена...