Психолог Вадим Маньковский

«Всё понимаю. Но не могу себя простить». «Другим я сочувствую. К себе — требователен». «Я давно бы уже простил другого человека. Но себя — нет. Это другое». Многие люди, которые умеют быть добрыми к окружающим, умеют поддерживать, не осуждать чужие ошибки — к себе применяют совершенно другой стандарт. Строгий. Иногда беспощадный. На первый взгляд это выглядит как ответственность, как высокий моральный стержень, как зрелость. Но на самом деле всё сложнее. Представьте: вы что-то сделали не так. Ошиблись...

Мы привыкли верить в окончательные диагнозы — «я такой человек», «я уже не смогу измениться», «это моя природа». Нейронаука предлагает нам нечто радикальное. Она говорит: это не окончательно. Ни в тридцать лет, ни в пятьдесят, ни в восемьдесят. Ваш мозг — не застывший монумент прошлого опыта, а живая, постоянно перестраивающаяся система. Архитектура, которая меняется с каждой мыслью, каждым выбором, каждым новым движением. Древние интуитивно чувствовали это — иначе зачем были бы нужны практики,...

Мы всё больше общаемся через экраны и всё меньше — живыми голосами и взглядами. И начинаем замечать странное: что-то важное уходит. Не информация — её стало больше. Уходит что-то другое. То, что не передаётся текстом. То, что живёт в пространстве между двумя людьми, когда они по-настоящему рядом. Философы называли это со-чувствием — буквально: чувствовать вместе. Буддийская традиция говорит о каруне — сострадании как способности разделить чужую боль, не растворившись в ней. Немецкое слово Einfühlung — «вчувствование» — легло в основу понятия «эмпатия»...

Продуктивность давно превратилась в почти религиозную ценность, а сон нередко становится её главной жертвой. Но что, если всё то, от чего мы устаём — тревога, раздражительность, туман в голове, ощущение, что жизнь проходит мимо, — начинается не с психологии, а с подушки? Человечество всегда чувствовало, что сон — нечто большее, чем просто отдых. Древние греки почитали Гипноса, бога сна, братом Танатоса, бога смерти. Не случайно: предельная расслабленность и предельный покой казались им родственными состояниями...