Tasty food

«На Пасху забери меня…» Василий положил трубку и долго смотрел в окно своего кабинета. За стеклом синело весеннее небо, по больничному двору к столовой бежала чья-то кошка. А отец просился домой. Всего на два дня. На Пасху. — Я в прихожей лягу, ты не волнуйся. Бумаги главврач подписал. Сынок, забери?! Василий знал, что надо ехать. Отец, старый фронтовик, лежал в пустой палате один — соседей давно выписали, тех, кто мог ходить, разобрали по домам дети. А он сидел у окна и нюхал запах лекарств, которые въелись в стены. Но дома был ремонт, строители, краска. Жена устала. — Завтра заеду, — сказал Василий отцу. — Отмою, в чистое одену. Дома разговор с супругой получился жёстким. — Я не позволю, — сказала она, подскочив с кресла. — Дома от него бедлам. И не на два дня, а потом он вообще останется. Вопрос закрыли. Точка. Дни летели незаметно. К ним в дом приехала родня жены. Стол ломился от яств, звенели тосты и смех. Василий, занятый приёмом гостей, всё откладывал поездку к отцу. А старик в больнице верил: сын приедет. «Просто пробки, — думал он. — Дорога дальняя». Он улыбался, глядя на закат. Строил планы: съездит на могилу к Марии, посидит в тишине. Фронтовые раны давно зажили, но та, что в душе, кровоточила до сих пор. Он ждал тепла. Санитарка принесла ужин. Кашу и чай. — А вас чего не забрали? — спросила она. — Врач же все бумаги сыну подписал на той неделе. И заведующий разрешил. Старик не ответил. Он молча смотрел в темнеющую стену и плакал. В палате, пустой и чужой, он был забыт, как брошенная собака. Родной сын сделал его чужим. Праздник отшумел. Гости разъехались. Василий наконец выдохнул, набил пакеты с гостинцами и поехал в больницу. Он поднялся на этаж, шаги гулко разносились по коридору. С женой он спорить не стал — к её решению привык давно. Но когда он зашёл в палату, кровать отца была пуста. Матрац закатан. — Куда делся тяжелобольной? — спросил он у санитарки. — Инфаркт. Обширный, — ответила та. — Родня забыла, видимо, в запарке. Он ведь ждал вас, волновался. Ночью умер. У окна. Спасти мы его не смогли. Василий смотрел на пустую кровать, на окно, у которого отец просидел столько дней, и не мог вымолвить ни слова. Он приехал на второй день Пасхи. Слишком поздно. Старику уже не нужна была ни помощь, ни обещанные «всего два дня» дома. Мир будто обезумел. Ему бы тепла и чуточку любви. Но самое страшное — мы вспоминаем об этом, когда поезд уже ушёл.