Уршельский коростель

Продолжаем разбирать письма владельца Уршельского стекольного завода Юрия Нечаева-Мальцова приёмному сыну Элиму Демидову. Из надёжно распознанных фрагментов размашистого докторского почерка Юрия Степановича понятно, что сначала он довольно жёстко напоминает наследнику, что тот «давно не мальчик», а потом почти уговаривает наконец взяться за ум. Возник вопрос: что же такого натворил Элим? Почему в Министерстве иностранных дел им были настолько недовольны, что Юрию Степановичу пришлось строчить длинные воспитательные письма? Ответ, которого не было в письмах напрямую, неожиданно нашёлся в книгах неугомонного баловня судьбы Элима Демидова. Оказывается, наследник двух знаменитых промышленных династий, Мальцовых и Демидовых, предпочитал кабинетам министерств палатку, костёр и горные тропы. Он был не только меценатом русского шахматного мира, но и коллегой и страстным горным охотником, путешественником и писателем. Он организовывал экспедиции на самые труднодоступные окраины Российской империи, месяцами жил в палатках, пересекал ледники и вулканические районы, охотился на медведей, туров, архаров и камчатских снежных баранов. Результатом стали три книги: Hunting Trips in the Caucasus («Охотничьи путешествия по Кавказу», 1898), After Wild Sheep in the Altai and Mongolia («За дикими баранами на Алтае и в Монголии», 1900) и A Shooting Trip to Kamchatka («Охотничье путешествие на Камчатку», 1904). Все три вышли в Лондоне на английском языке и были богато иллюстрированы фотографиями, рисунками и картами. В России их практически не заметили. Не до того было. И совершенно напрасно. Элим оставил живой репортаж из мира, которого больше нет. Его камчатская экспедиция началась в Петропавловске, где память о разгроме англо-французской эскадры оставалась частью городской жизни. Он карабкался по отвесным кавказским скалам за турами, где сорваться в пропасть было проще, чем сделать удачный выстрел. Он, рискуя жизнью, выслеживал архаров на Алтае и в Монголии. Местные уверяли его, что сердца этих горных баранов сушат, растирают в порошок и продают в Китай как средство едва ли не от всех болезней. В камчатской тайге он быстро понял, что страшнее медведей порой оказывались комары. От зверя ещё можно было отбиться. Бесчисленные кровососы едва не сорвали всю экспедицию. Он увидел русских переселенцев, которых заманили на Камчатку обещаниями богатой жизни, а потом фактически бросили выживать в одиночку. Он подолгу жил среди коренных народов северо-востока России, подробно описывая их быт, охоту, верования и обычаи, которые европейскому читателю начала XX века казались совершенно невероятными. Он увидел китобоев, стрелявших гарпунами с динамитом. Он увидел настоящие битвы ездовых упряжек. Стоило двум собачьим поездам встретиться на узкой дороге, как десятки лаек мгновенно бросались друг на друга, превращая случайную встречу в яростное побоище. Эти забытые книги совершенно точно заслуживают изучения. Начнём с путешествия по Камчатке начала XX века. Нашим проводником станет приёмный сын владельца Уршельского стекольного завода, князь Сан-Донато Элим Павлович Демидов.

Если бы поэт и директор Пробирной палаты Козьма Прутков подыскивал образец идеального врачебного почерка, письмо владельца Уршельского стекольного завода Юрия Степановича Нечаева-Мальцова своему приёмному сыну Элиму Демидову наверняка заняло бы место под стеклом. Уршельский коростель обнаружил два письма, которые, насколько нам известно, раньше не публиковались. Возможно, по очень простой причине: сначала их нужно было прочитать. И далеко не факт, что это удалось даже адресату. Пока удалось понять лишь фабулу. Первое письмо написано из Гуся. Тон примерно такой: «Давно ты не мальчик, Элим...». Дальше следует воспитательная беседа, исполненная таким почерком, что даже бывалые терапевты районных поликлиник признают своё бессилие превзойти гения скорописной неразборчивости. Второе письмо уже из Москвы. Автор заметно подобрел. Значит, либо Элим всё-таки взялся за ум, либо Юрий Степанович решил, что повторять одно и то же взрослому человеку бесполезно. Уршельский коростель уже несколько дней штурмует этот рукописный бастион. Иногда кажется, что Нечаев-Мальцов писал не пером, а электрокардиографом. Иногда, что скоропись XIX века создавалась исключительно для того, чтобы потомки не расслаблялись. Поэтому объявляем народную дешифровку. Если среди подписчиков есть палеографы, архивисты, криптографы, графологи, тарологи и эксперты по клинописи, подключайтесь. На этом этапе мы уже не готовы отвергать ни одну научную школу. Очень хочется узнать, что же такого натворил Элим, который работе в МИД предпочитал камчатскую охоту на снежных баранов, если приёмный отец счёл необходимым начать письмо словами: «Давно ты не мальчик...» История, похоже, получилась куда интереснее обычной семейной переписки. P.S. Если удастся расшифровать письмо всем миром, обещаем назвать имена всех соавторов исторического расследования.

Если бы поэт и директор Пробирной палаты Козьма Прутков подыскивал образец идеального врачебного почерка, письмо владельца Уршельского стекольного завода Юрия Степановича Нечаева-Мальцова своему приёмному сыну Элиму Демидову наверняка заняло бы место под стеклом. Уршельский коростель обнаружил два письма, которые, насколько нам известно, раньше не публиковались. Возможно, по очень простой причине: сначала их нужно было прочитать. И далеко не факт, что это удалось даже адресату. Пока удалось понять лишь фабулу. Первое письмо написано из Гуся. Тон примерно такой: «Давно ты не мальчик, Элим...». Дальше следует воспитательная беседа, исполненная таким почерком, что даже бывалые терапевты районных поликлиник признают своё бессилие превзойти гения скорописной неразборчивости. Второе письмо уже из Москвы. Автор заметно подобрел. Значит, либо Элим всё-таки взялся за ум, либо Юрий Степанович решил, что повторять одно и то же взрослому человеку бесполезно. Уршельский коростель уже несколько дней штурмует этот рукописный бастион. Иногда кажется, что Нечаев-Мальцов писал не пером, а электрокардиографом. Иногда, что скоропись XIX века создавалась исключительно для того, чтобы потомки не расслаблялись. Поэтому объявляем народную дешифровку. Если среди подписчиков есть палеографы, архивисты, криптографы, графологи, тарологи и эксперты по клинописи, подключайтесь. На этом этапе мы уже не готовы отвергать ни одну научную школу. Очень хочется узнать, что же такого натворил Элим, который работе в МИД предпочитал камчатскую охоту на снежных баранов, если приёмный отец счёл необходимым начать письмо словами: «Давно ты не мальчик...» История, похоже, получилась куда интереснее обычной семейной переписки. P.S. Если удастся расшифровать письмо всем миром, обещаем назвать имена всех соавторов исторического расследования.Нашим проводником станет приёмный сын владельца Уршельского стекольного завода, князь Сан-Донато Элим Павлович Демидов.

О хмельном питии, духовной пище и туманных картинах для уршельских стекловаров По широко бытующей версии, человек есть сумма тела и души. Рабочие Уршельского стекольного завода — не исключение. Заботами добрейшего Нечаева-Мальцова калориями их снабжали вполне достаточно. Но как обстояло дело с пищей духовной? За неё отвечали просветительские лекции с «туманными» картинами. Официально всё называлось «публичными народными чтениями». По факту это были мультимедийные шоу с проповедями, световыми фокусами и общим пением. Если вы смотрели «Праведных Джемстоунов», то понимаете о чём речь. Типичный «волшебный фонарь» представлял собой металлический ящик с лампой, стеклянными пластинками и объективом. Свет истины направлялся на экран через линзу, производя на зрителей неизгладимое впечатление. Подобные мероприятия организовывало Владимирское православное братство святого благоверного великого князя Александра Невского. В книге Александра Папкова «Церковные братства», изданной в 1893 году, прямо названы Гусевская и Уршельская фабрики Нечаева-Мальцова. Пунктуальный летописец добавляет: «при чтениях организовано было общее пение». Лекции строились по типовой схеме. Сперва проповедник разжёвывал избитые истины и обличал популярные пороки. Затем в ход шли книги — неотразимое доказательство того, что с ним согласны неведомые рабочим, давно умершие и оттого особенно авторитетные мудрецы. В общем меню братских собеседований была, например, лекция «О хмельном питии и о гибели от пьянства». Народу объясняли, что синька — зло, пополняя тем самым повестку вечерних дебатов в пивных кабаках. Рядом обнаруживается вопрос «О возможности спасения среди условий семейной жизни». Насколько можно судить, авторы нашли какой-то способ посвятить себя Богу в перерывах между семейными раздорами, притом не прибегая к целибату. Сомнительно, но ок. Интересная, наверное, лекция. Надо послушать. Общую рамку лекций Папков передаёт формулой, которую река жизни донесла до нас без единой царапины: «семья, общество, государство и церковь суть силы, созидающие счастье человека». Публике рассказывали о церковных таинствах, обязанностях родителей, семейных раздорах, вечерних разгулах молодёжи, суевериях и верности Отечеству. Обсуждались сюжеты из русской истории — например, «славное Севастопольское сидение», а также то, «как Пётр Великий добыл море и создал русский флот». Затем гасили свет, зажигали волшебный фонарь — и на полотне появлялись туманные картины. Настоящего тумана не было — туманным было лишь качество изображения. Святые, государи, монастыри, полководцы и исторические события возникали из темноты благодаря расписанным стеклянным пластинкам. Папков пишет, что зрители буквально не могли оторвать от них глаз. Если в шаге от вас приземлится НЛО, можете считать, что примерно такие эмоции испытывал человек, впервые увидевший волшебный фонарь. Последней на экране появлялась туманная картина — портрет Государя Императора. Затем всё здание быстро освещалось огнями, и публика запевала: «Славься, славься наш русский Царь!» «Наплыв публики был громадный», — сообщает Папков про чтения. Тем, кто не помещался, иной раз бесплатно выдавали духовно-нравственную брошюру. Как говорится, и тамада был хороший, и конкурсы были интересные. Тяга к просвещению в Уршеле сохранилась. Благодаря Фонду Эдуарда Бендерского в местной школе вскоре появится новая библиотека. Проект готов, работа кипит. Вскоре книжный клуб — да-да, есть и такой! — сможет развернуться на полную катушку. Замахнуться, так сказать, на Уильяма — не нашего — Шекспира. И не только. Источник: А. А. Папков. «Церковные братства. Краткий статистический очерк». 1893. Глава II

Патриотизм без казёнщины: первый день «Мещёрских зорь» Первый день шестых «Мещёрских зорь» прошёл именно так, как был задуман. Что для любого мероприятия уже почти чудо. День прекрасный. Солнце, воздух национального парка, прибранный Уршель, идеально подготовленная территория Дома культуры. Палатки стоят, столовая готовится, зал ждёт. Дети с утра строятся, маршируют, слаживаются. Играет что-то из детства — про дружбу, Родину и всё самое светлое против всего самого тёмного. Репертуар подобран удачно, тут вопросов нет. Ровно в десять начинается открытие. На экране — проникновенное слайд-шоу: лица, улыбки, сердечки, соревнования, костры и детские эмоции, которые невозможно сыграть по сценарию. Хороший лагерь. Слева от экрана гибкая девушка исполняет балетные па и одновременно что-то рисует на вращающемся холсте. Её координации позавидовал бы Юлий Цезарь. Как известно, он умел одновременно диктовать письма, завоёвывать Галлию и унижать сенаторов. Девушка каким-то непостижимым образом заканчивает портрет ровно в ту секунду, когда заканчивается презентация. На финальном кадре появляется та самая участница, которую она только что нарисовала. Восторг. Тут она переиграла Цезаря. Тот пропустил удар от Брута и сорвал все дедлайны по демонтажу Римской республики. Следом на сцену вышел крепко сбитый директор «Авангарда» Эдуард Коршунов. Был прост и по-спартански краток — качество особенно ценное на мероприятии для детей, которым ещё целую неделю предстоит слушать взрослых. Министр молодёжной политики Владимирской области Елена Янина сразу показала, что умеет зажигать целевую аудиторию. Коротко, энергично и ярко она впрыснула в зал ударную дозу эмоций. Зал рукоплескал. В первый раз министр детства сама попросила поддержать её аплодисментами. На пятый зал уже хлопал без подсказок. По всему было видно: Елена умеет влюблять в себя. Заданный ею ритм уберёг открытие от чиновничьей скуки. Все остальные старались его держать. Участников поздравил депутат Законодательного собрания Николай Балахин. Он был благородно бледен, но речью ярок. Глава Гусь-Хрустального района Александр Кабенкин, напротив, был покрыт густым загаром и хорошо говорил о хорошем. Профи. Затем вышел директор Фонда Эдуарда Бендерского Андрей Икрин — человек ровно настолько же обаятельный, насколько застенчивый. Он мог просто улыбнуться и тем покорить зал. Я прослезился. Андрей, кажется, тоже был близок, однако произнёс довольно длинную — для него длинную — трогательную речь и объявил шестые «Мещёрские зори» открытыми. Следом показали фильм о спецподразделении «Вымпел» и Центре специального назначения ФСБ. Местами дух захватывало от зашкаливающей крутизны этих парней. У «Вымпела» в этом году юбилей, и по такому случаю практически прямо с экрана в зал сошёл увешанный орденами герой подразделения. Имени называть нельзя. Подробностей — тоже. Зато можно было задавать вопросы. И тут выяснилось, что многие участники слёта погружены в специфику работы спецназа заметно глубже, чем успел рассказать фильм. Вопросы были точными, предметными, с упоминанием специальных узлов, названия которых состояли примерно из десяти букв. Сказывалась подготовка. За шесть лет здесь успели вырастить не только традиции, но и довольно осведомлённую аудиторию. Многие приезжают на слёт повторно, а нынешние волонтёры — его собственные питомцы. В заключение спели гимн «Мещёрских зорь». Да так спели, что стало ясно: предыдущие пять лет здесь не пропали даром. К шестым «Зорям» гимн уже не просто выучили. В него поверили. С патриотическим воспитанием вообще легко ошибиться. Чуть перегнёшь — получится квасное. Не догнёшь — выйдет вялое и казённое. Сегодня попали точно в середину: без лишнего пафоса, но с глубоким чувством. Чувством любови к Родине.