Улыбнись и Попробуй

— Порядочная женщина оплачивает счет пополам, иначе она просто халяв.щица, — голос мужчины прозвучал на весь зал, перекрывая тихую джазовую мелодию. Несколько посетителей обернулись. Официант, застывший у соседнего столика, едва заметно вздрогнул. Марина почувствовала, как кровь прихлынула к щекам. Приглушённый свет ресторана, ещё минуту назад казавшийся уютным, теперь давил. Она медленно открыла сумочку, достала купюры и аккуратно положила их на стол — ровно столько, сколько стоили её кофе и десерт...

— Мам, мы с Аней съездим в город, ты с детьми посидишь, ладно? Алексей бросил это на ходу, уже натягивая куртку в прихожей, и даже не обернулся — хлопнула входная дверь, зашуршал гравий под колёсами. Тамара Ивановна стояла у плиты с лопаткой в руке. На сковороде подрумянивался очередной блин, за спиной на столе остывала кастрюля с борщом, рядом теснились миски с нарезанными салатами. Из гостиной доносился грохот — внуки скакали по дивану, телевизор орал мультиками на полную громкость. В раковине высилась гора посуды после вчерашнего ужина: тарелки, кружки, сковорода с присохшими остатками мяса...

— Три дня прошло. Я предупреждала. Дверь захлопнулась. Ирина стояла на лестничной площадке, прижимая к себе сына. Дима всхлипывал, уткнувшись ей в шею. иУ стены громоздились сумки — наспех собранные, кривобокие. Из одной торчал детский комбинезон с оторванной пуговицей, из другой — край махрового полотенца. Соседка с третьего этажа выглянула из-за двери, встретилась с Ириной взглядом — и тут же спряталась, щёлкнув замком. Ирина не понимала, как так вышло. Ещё неделю назад здесь был дом. Был муж...

— Вы её продали, — сказала Марина. — Сами. За деньги, которые мы заняли у банка. — Мы приедем в июне, уже решили. Ключи у нас есть. Марина перечитала сообщение трижды. Буквы не менялись. Людмила Петровна писала так, будто бронировала номер в гостинице — уверенно, без вопросительных знаков. На плите засвистел чайник. Марина машинально выключила газ, но не двинулась с места. Внутри закипало другое — раздражение, густое и горячее, поднималось откуда-то из живота к горлу. Она повернулась к мужу. Игорь сидел за столом, уткнувшись в ноутбук...

— Вы мне не родители больше. Эта фраза повисла в воздухе маленькой кухни, как пощёчина. Валентина Петровна выронила ложку — та звякнула о край чашки, и звук этот показался оглушительным. Николай Иванович смотрел на сына и не узнавал его. Артём стоял у двери в куртке, словно заранее знал, что уйдёт. Словно пришёл не поговорить, а объявить приговор. На столе стоял торт — медовик, который Валентина Петровна испекла утром. «К хорошему разговору», — сказала она мужу, расправляя скатерть. Торт так и остался неразрезанным...

— Саш, тут какая-то ошибка... Посмотри, — Людмила Ивановна протянула мужу чек дрожащими руками. Александр Петрович нахмурился, поднёс бумажку к глазам. Утреннее солнце било в экран банкомата, и он прикрыл его ладонью. — Списание за коммунальные услуги... Это же адрес Серёжиной квартиры. — Какое списание? Он же сам платит! Людмила Ивановна перечитала чек снова. Четыре тысячи восемьсот рублей. Для кого-то — пустяк. Для неё, бухгалтера на школьной зарплате, — ползарплаты за неделю. Она стояла у банкомата, прижимая сумочку к груди, и чувствовала, как холодеют пальцы...

— Виктор, достань-ка до верхней полки, там сервиз мамин, с розочками, — Тамара Ивановна вытерла руки о передник и кивнула в сторону буфета. Виктор Петрович отложил отвёртку, которой ковырялся в настенных часах, крякнул и полез наверх. Фарфоровые чашки — тонкие, с золотой каёмкой — он передавал жене по одной, бережно, как передают спящих младенцев. Субботнее утро пахло яблочным пирогом и смородиновым вареньем. Тамара Ивановна расставила четыре чашки на кружевной скатерти, разложила серебряные ложечки,...

— Мам, я больше не могу так. Тишина в трубке длилась ровно три секунды — Анна успела их сосчитать. — А кто может? Терпи. Ты же обещала. Гудки. Анна опустила телефон и осталась стоять в полутёмном коридоре, не включая свет. Узкий проход между стеной и громоздким комодом казался теснее обычного — коробки, сваленные у входа ещё в сентябре, так и не нашли своего места. Из глубины квартиры, из спальни, донёсся скрип кровати. Потом — шаркающие шаги. Потом голос, надтреснутый и подозрительный: — Ты опять мои деньги забрала?...

— Он просто взял и всё уничтожил, мам. Всё, что мы строили два года. Анна сидела за кухонным столом, сжимая в руках пустой конверт. Тот самый — с надписью «квартира», сделанной её почерком. Телефон на клеёнке снова вспыхнул, завибрировал, на экране появилось имя «Серёжа». Она не шевельнулась. Лидия Петровна осторожно присела рядом, коснулась дочкиной руки. — Анечка, может, всё-таки ответишь? Может, он объяснит... — Он уже объяснил. На столе лежали смятые распечатки с объявлениями о продаже квартир — те самые, которые они с Сергеем обсуждали неделями...

— Я вас троих растила! А теперь мне даже на лекарства никто не даёт! Лидия Петровна громко хлопнула дверцей кухонного шкафа, достала старый чайник с желтоватой накипью внутри и с грохотом поставила его на плиту. Пламя конфорки вспыхнуло неровно, голубоватым кольцом. За столом молчал Егор, уткнувшись в телефон. На экране светилось уведомление: «Просрочка по кредиту. Сумма задолженности…» Он торопливо смахнул его и сделал вид, что листает новости. Телефон Лидии Петровны лежал рядом, у хлебницы. На заблокированном экране мерцало непрочитанное сообщение, которое она отправила старшей дочери...

— Мам, у тебя долг за коммуналку? Я же тебе переводила деньги. Тишина в трубке длилась секунду, но этого хватило. — Ой, доченька, ты не переживай, я их Лидии Ивановне отправила… У них опять беда. Катя стояла в прихожей, не разувшись, с пакетом продуктов в одной руке и телефоном в другой. Пакет был лёгкий — макароны, хлеб, пачка чая. Она специально не взяла мясо, потому что в этом месяце снова перевела матери пятнадцать тысяч. Эти пятнадцать тысяч, заработанные двойными сменами в клинике, прожили на материнском счету ровно сутки...

— Слушай, у меня идея — давай бюджет делить пополам. Марина замерла с сапогом в руке. Она только что вошла в квартиру — уставшая, с ноющей поясницей и пакетом продуктов, который некуда было поставить, потому что пуф в прихожей снова завалили детские куртки. Из комнаты доносились звуки мультиков, а вместе с ними — голос Игоря, произнёсший эту фразу так легко, будто предлагал заказать пиццу. Он лежал на диване с ноутбуком на животе. Экран подсвечивал его лицо снизу, придавая ему странное, почти карикатурное выражение...