Улыбнись и Попробуй

— Опять каша на завтрак? — Андрей поморщился, глядя в тарелку. Татьяна кивнула, держа младенца на руках. Волосы выбились из небрежного пучка, под глазами залегли тени. Халат с пятном от детского пюре на плече висел мешком...

— Я решила продать свою долю. Людмила Петровна стояла в дверном проёме кухни, аккуратно поправляя ремешок сумки на плече. Её губы растянулись в холодной улыбке, которая не достигала глаз. Анна замерла у раковины. Горячая вода продолжала литься на тарелку в её руках, пар поднимался к потолку, где совсем недавно установили новые светильники. В квартире пахло свежей краской и кофе — тем самым дорогим сортом, который они позволили себе купить после окончания ремонта. Игорь медленно опустил чашку на стол...

— Значит, вам деньги с продажи квартиры Валентины Петровны, а нам — уход за больной старухой? Оксана выплюнула эти слова, как горькую косточку. Её накрашенные ногти постукивали по столешнице — раз, два, три...

— Неубедительно. Пересмотри меню. Андрей даже не поднял глаз от телефона, продолжая листать утренние новости. Его жена, Марина, стояла у кухонного стола и зачеркивала в заметках только что написанную сумму. Тысяча триста рублей. Всего лишь тысяча триста сверх обычного недельного бюджета на продукты. Утренний свет едва пробивался сквозь тюлевые занавески их маленькой кухни. Марина перечитала список ещё раз: гречка подорожала на сорок рублей, молоко — на двадцать, даже самый дешёвый хлеб стоил теперь тридцать восемь вместо привычных тридцати...

— Санаторий премиум-класса? Серёж, ты это серьёзно? Анна стояла в дверном проёме кабинета, сжимая в руках кухонное полотенце. На экране ноутбука мужа светилась яркая реклама с заснеженными елями, бассейном под стеклянным куполом и улыбающимися людьми в белых халатах. Внизу страницы красовалась цена — шестизначная, с доставкой трансфером и полным пансионом. Сергей резко захлопнул крышку ноутбука и развернулся к жене. На кухне надрывался забытый чайник, но никто не спешил его выключать. — Подсматриваешь? — Я зашла позвать тебя ужинать...

— Квартира-то трёхкомнатная, в центре. Если продать, можно две однушки купить на окраине. Анна Петровна замерла у калитки дома сестры. В руках остывала банка с малиновым вареньем, которое она варила всю ночь специально для племянников. Голос Маши звучал деловито, расчётливо — совсем не так, как вчера, когда девочка целовала её в щёку и называла любимой тётушкой. — А может, сдавать? — это уже Илья. — Пассивный доход никогда не помешает. Анна Петровна медленно опустила руку, собиравшуюся толкнуть калитку...

— Я не собираюсь вкладываться в жильё для твоих сыновей. Своих я обеспечу сам. Марина удивленно посмотрела на мужа. Вода продолжала течь из крана, переполняя раковину, но она не двигалась. На плите остывала кастрюля с супом, который она варила на завтра для всех четверых детей. Для всех. Не разделяя на своих и чужих. Владимир стоял в дверном проёме кухни, прислонившись плечом к косяку. В полумраке коридора за его спиной она не видела выражения его лица, только силуэт — широкие плечи, которые когда-то казались ей надёжной защитой...

— Неужели так трудно было сложить еду в контейнер? Андрей Соколов произнёс это вслух, хотя на кухне никого не было. Серый рассвет едва просачивался сквозь тюлевые занавески. На столе остывал недопитый чай, рядом валялись крошки от хлеба. Настенные часы показывали половину седьмого. Он раздражённо дёрнул дверцу холодильника. Внутри стояла знакомая кастрюля с борщом, накрытая крышкой, контейнер с гречкой, две котлеты на тарелке под пищевой плёнкой. Всё это нужно было переложить, разогреть, упаковать...

— Анна, я знаю, что ты дома! Открывай немедленно! Голос Лидии Павловны прорывался сквозь входную дверь, но Анна стояла неподвижно, зажав ладонью рот и нос. В глазах защипало — не от обиды, а от удушающего сладкого запаха, который уже просачивался в квартиру. Через дверной глазок она видела знакомые силуэты: свекровь в меховой шапке и Оксану с флаконом духов в руках. Стук становился требовательнее. Анна не шевелилась. В горле першило, лёгкие сжимались от приторного аромата. — Это просто невежливо! — возмущалась за дверью Оксана...

— В этот раз без лука, — произнесла Маша вслух, словно давая себе обещание. Тридцать первое декабря. Кухня наполнялась запахами праздника. На разделочной доске лежал очищенный картофель, рядом — острый нож. Маша взяла первую картофелину и начала резать. Мелкие, ровные кубики — каждый не больше горошины. Она работала сосредоточенно, откладывая нарезанное в стеклянную миску. На столе уже ждали своей очереди другие ингредиенты. Варёная морковь остывала на тарелке. Солёные огурцы лежали на бумажном полотенце — она специально достала их из банки заранее, чтобы стёк лишний рассол...

— С Новым годом, дорогая!.. — громкий голос Натальи разбился о закрывшуюся дверь. Глухой стук замка прозвучал как пощёчина. Две женщины остались стоять на лестничной клетке с бутылкой шампанского и пластиковыми стаканчиками в руках. В другой руке у каждой было по мандарину — жалкий ответный дар от соседки. Где-то внизу хлопнула входная дверь, с улицы донеслись звуки фейерверков и пьяный смех. Кто-то этажом выше крикнул в окно поздравление. А здесь, на третьем этаже, повисла тишина. Вера первой опустила руку со стаканчиком...

— Ну что, как обычно, собираемся у нас. Уже традиция. Диана уставилась в экран телефона. В семейном чате мелькали смайлики с конфетти, гифки с шампанским. Свекровь уже расписывала, какую селёдку под шубой приготовит — но принесёт только её, разумеется. Людмила Сергеевна спрашивала про вегетарианские блюда для дочери. Диана положила телефон на стол. За окном медленно падал снег, оседая на подоконнике мокрыми комьями. Из гостиной доносился звук телевизора — Игорь смотрел хоккей. Максим уже спал. Она прокрутила чат вверх...