У Жоржа

Мне сказали, что моя дочь называет себя сиротой. А я в это время гладила её любимую скатерть и ждала воскресенья. Льняная, с вышитыми колокольчиками по краю. Катя подарила мне её на юбилей, пятьдесят пять. Я каждую субботу доставала её из шкафа, разглаживала утюгом на средней температуре, расстилала на стол. Накрывала на двоих. Ставила чашки, блюдца, сахарницу. Клала салфетки. Никто не приходил. Три года никто не приходил. Но я продолжала. Потому что порядок – это то, что держит, когда всё рассыпается...

Все делили квартиру. Мне достался старый чемодан. Тётки смеялись. Я открыла его дома одна. Нотариус Карпов читал завещание так, будто перечислял товары на складе. Без выражения, без пауз, глядя в бумагу поверх очков. Кабинет у него был маленький, с бежевыми стенами и календарём за прошлый год. На подоконнике стоял кактус в горшке, единственное живое во всём этом казённом пространстве. – Квартира, расположенная по адресу Москва, улица Академика Янгеля, дом четырнадцать, квартира сорок один, – завещана Тамаре Алексеевне Ракитиной...

Двадцать лет назад я налила чай незнакомцу. Он это помнил до последнего дня. Я не знала об этом. Не догадывалась, что где-то в Пролетарском районе нашего города пожилой геолог на пенсии каждый вечер открывал потрёпанную книгу и вспоминал библиотекаршу с зелёными глазами. А потом вписал меня в завещание. Но обо всём по порядку. Звонок раздался в четверг, ближе к обеду. Я сидела в кабинете, разбирала заявки на списание фонда. Работа привычная, бумажная, от которой болят глаза и ноет спина. Тридцать лет в библиотеке, последние двенадцать – на должности старшей...