Дарья Краснова | Проза

Тимофей разложил на моём кухонном столе лист ватмана и попросил всю нашу семью. Каждого – от прабабушки до него самого, с именами и датами. Я вытерла руки полотенцем, отставила кастрюлю с супом на холодную конфорку и села напротив...

Замок щёлкнул. Два оборота – Лиза так не открывает, у неё хватает сил только на один. Денис на заводе до шести. Ключ от нашей квартиры был ещё у одного человека. Я стояла в кухне с кружкой. Вторник – короткий день в аптеке: закрыла кассу в одиннадцать, передала смену Вере и вернулась к полудню...

Вмятинку на капоте я видела каждое утро – мимоходом, привычно, не останавливаясь. Маленькая, размером с двухрублёвую монету, похожая на запятую. Семь лет назад я задела бордюр, когда выезжала из автосалона...

Перчатки я надевала жёлтые, хозяйственные. Размер восьмой – а руки у меня седьмого, но в аптеке на углу оставались только восьмёрки. Пальцы болтались внутри, собирались складками на кончиках. И каждое...

В то утро я опоздала на электричку. На привычную, шестичасовую, которая каждую субботу довозила меня с банками до Москвы. И если бы не опоздала – не увидела бы человека у стены пакгауза. Сигнализация на переезде заела, шлагбаум не поднимался...

Стикеры на нашем холодильнике Глеб называл складской описью. Свекровь – припадком бухгалтерии. Жёлтые квадратики с моим почерком висели ровным рядом на белой дверце: «электричество 1 850», «ипотека 14 400», «Матвей садик 3 200», «вода гор...

Фары мигали в кювете – левая ярко, правая едва. Рая сбросила скорость и прижала Ниву к обочине. Тёмный внедорожник сполз с дороги задним бампером, и талый снег уже подбирался к порогам. Можно было проехать мимо – март, сумерки, до дома ещё сорок минут по разбитой трассе...

Кран на кладбище работал через раз. Я дёрнула ручку вниз – тишина. Дёрнула ещё – тонкая струйка ударила в дно ведра, еле тёплая от прогретой на солнце трубы. Апрель двадцать четвёртого. Два месяца после похорон...

Сумка стояла у двери. Тёмно-синяя, на колёсиках, с биркой «Калуга–Тула» на ручке. Зоя Самсоновна привезла её пятого марта, на четырёхлетие Тёмы. Поставила у входной двери, расправила куртку на вешалке и сказала: – На пару дней, Кирочка...

Артём не смотрел на меня всю дорогу. Левая рука на руле, правая – на рычаге передач, подбородок чуть приподнят, как у человека, который репетирует речь перед зеркалом. И тишина – сплошная, плотная, как вата в ушах...

Мука покрывала руки белым слоем до самых локтей. Я замешивала пробную партию сдобного теста, когда телефон на рабочем столе завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Я вытерла пальцы о фартук и взяла телефон...

Стол был рассчитан на шестерых. Я купила его в первую неделю после переезда – выбрала самый широкий из тех, что влезали в кухню нашей «двушки» в Балашихе. Костя тогда остановился в дверном проёме и покрутил пальцем у виска...