Угол Гоголя

Знаете, бывают такие воспоминания… Они даже не про события — скорее про какие-то странные зазубрины в памяти. Вот вроде 1981 год. Дальний Восток. Тихоокеанский флот. Я — матрос с обветренной физиономией, служу уже год, призвался весной восьмидесятого. До тонкостей освоил искусство быть невидимым для начальственного ока. И давно уже понимаю, что служба на флоте — это совсем не про паруса и дальние страны. Ну, то есть, это где-то там есть, на горизонте, но на самом деле служба — это когда ты постоянно, ежесекундно хочешь двух вещей: либо есть, либо спать...

На кухне, среди прочей утвари, жил чайник со свистком. Он был круглый, с немного потускневшими боками, на которых еще угадывались следы прежнего блеска. Его крышка иногда тихо дрожала, когда вода внутри начинала закипать, а красивая деревянная ручка была чуть потерта, но надежна. Чайник почти всегда стоял на самом почетном месте — на плите. И все же он считал себя недооцененным. Ему казалось, что его замечают не за то, за что стоило бы. И виной всему, по мнению чайника, был его голос. Голос этот...

(продолжение) — Надо укрепить! — крикнул он и выбежал в темноту, даже не успев толком накинуть куртку. Соседи тоже проснулись от шума ветра. Двери бараков открывались одна за другой, и люди выбегали во двор, где дождь уже лил косыми струями. Они бежали к башне, спотыкаясь в грязи и не думая об одежде, потому что сейчас было важно только одно. Они обнимали холодные трубы своими телами, прижимались к мокрому железу плечами и спинами, стараясь удержать конструкцию собственным весом. Ветер толкал башню, а вместе с ней и людей, но они стояли, сцепившись с металлом, как будто защищали живое существо...

На экране монитора — старое фото из сети, из общего хранилища забытых дней. Мой класс, выпускной семьдесят восьмого года. Все стоят в три ряда в школьном актовом зале, на фоне видавшего виды плюшевого занавеса, — заполняя собой пустоту пространства; смотрят в объектив серьёзно и окончательно, словно уже исполнили всё своё назначение на земле. Серьёзные, правильные — как люди, знающие своё место в мире. А меня там нет. Я отсутствую в их общем числе, и место моё осталось незанятым, зарастая сорок пять лет тишиной и пылью...