У соседки: Живые истории

Алла свернула на грунтовку к СНТ «Журавли» в пятницу, когда уже смеркалось. Рязанка, как и каждую пятницу, стояла в пробке до самого Раменского. Ещё полчаса по просёлку, потом открыть ворота, вытащить сумки, разжечь газ под чайником. Она ехала сюда весь вечер. Буквально. На шестом участке баба Тася уже задёрнула занавески. Седьмой, её собственный, шесть соток и домик двенадцати метров, купленный три года назад, когда стало совсем невмоготу сидеть в московской однушке. Восьмой с прошлого лета стоял пустым: перекосившийся домишко, бурьян в рост, забор из старых досок гнилых...

Второго января Гоша Рябов появился у меня на пороге в тапочках. В одной руке бутылка коньяка, в другой, ничего, зато на голове красный колпак Деда Мороза немного набекрень. — С Новым годом, Ир! — сказал он. — Гоша, сегодня второе, — напомнила я. — Ну и что, — сказал он, — не стало менее поздравляю. Я посторонилась. Ну вот, вечер сложился. Гошу Рябова я знаю лет двенадцать. Работали вместе на одном предприятии, он в цеху, я в бухгалтерии. Женат на Тане, дочка в одиннадцатом классе, сам нормальный мужик, короче, только иногда пьёт лишнее...

Валька ехала к Оле во вторник после работы. Автобус встал в пробке у Карачаровской, пришлось выйти и идти пешком до метро. Май в этом году выдался промозглый, пальто она не сняла, хотя дома уже убрала в шкаф. Не угадаешь с этой погодой. У входа на «Кузьминки» стояли три скамейки. На одной грелась под жидким солнцем какая-то бабулька. На другой, мужик в серой ветровке листал телефон. Валька огибала скамейку и вдруг, пакет из «Пятёрочки» у ног, яблоки по асфальту. — Ой, чёрт... Мужик поднял голову...

Надька приехала в декабре. Специально. В декабре в Кисловодске пусто, сыро и дёшево. Путёвку выдали через профком поликлиники: двухместный номер, несезон, за полцены. Одноместного не дали. Надька не возражала: она вообще полтора года почти не возражала и почти не расстраивалась, просто привыкала жить тихо. Соседка была уже там. Сидела у окна с телефоном, в цветастом халате и тапочках-медведях, крашеная каштановая стрижка, на тумбочке флакон валокордина и пакет с крекерами. — Ну вот и вы! — сказала она...

Телефон молчал. Шесть сорок три, седьмой вызов. Ольга сидела за кухонным столом, чай стоял рядом, ещё горячий, и смотрела на экран. Трубку Люда не брала. За четырнадцать лет такого не было ни разу. Она оделась в темноте. Не включала свет, чтобы не будить Сергея. Пальто с вешалки, ключи, сапоги, быстро, не думая. Потом вышла на лестницу, спустилась пешком, четыре этажа. На улице было сыро и серо. Октябрь. До Людиного дома от неё, двадцать минут на трамвае, через всю центральную часть. Ольга не помнила, как доехала...