ТВ Совхоз

Снова январь. Снова в почтовых ящиках — квитанции с новыми цифрами. Снова пенсионеры считают: хватит ли на лекарства после оплаты ЖКХ? Снова в соцсетях — волна гнева, бессилия, отчаяния. Я знаю эту боль. Но я также знаю, что происходит по ту сторону — там, где принимаются эти решения. Потому что 15 лет я был ВНУТРИ системы. 2003 год. Калуга. Я — помощник члена Депутата Государственной Думы РФ. Предвыборная кампания в самом разгаре. На столе — стопка листовок с обещаниями: "Заморозим рост тарифов ЖКХ!" Красивая инфографика, проценты, гарантии...

В юбилейной дате 100‑летия смерти Сергея Есенина естественно встает не только вопрос о том, как он погиб, но и о том, какую роль его гибель сыграла в политическом и культурном сознании России — и что изменилось бы, если бы он действительно пал жертвой политической борьбы...

Иногда кажется, что вокруг слишком много звука. Не музыки, не разговоров — именно шума. Все говорят одновременно, громко, торопливо, будто боятся не успеть. В этом шуме трудно различить смысл, но хорошо слышно напряжение. Такое состояние не требует повода — оно просто накапливается. Крик — это не обязательно повышенный голос. Чаще это форма существования, в которой человек пытается подтвердить: я есть. Он появляется там, где привычные способы быть услышанным больше не работают. Где разговор не начинается...

Мне приснился сон, наполненный одновременно тревогой и удивительной надеждой. Это было сновидение о хрупкости того, что кажется вечным, и о силе, которая может родиться из самого тихого шепота. Сон о том, как маленький народ отстоял право на свой голос. Эта колонка — публицистическая аллегория в форме сна. Мне приснилось, будто я оказался в маленьком северном селе, где дома прижимались друг к другу, спасаясь от ветров. Здесь жили люди, чей язык был похож на шелест листвы и журчание ручья, язык, который передавался из уст в уста многие поколения...

Иногда ловишь себя на странном контрасте. Про большие несправедливости мы говорим легко: обсуждаем, спорим, возмущаемся. В разговорах и комментариях слова находятся быстро. Но когда дело касается самого близкого — двора, подъезда, школы, — голос будто пропадает. Там, где всё происходит рядом, мы чаще выбираем тишину. Это не выглядит как сознательный выбор. Скорее как привычка. Большое — обсуждаем, потому что оно далеко. Малое — переживаем молча, потому что оно слишком близко. И в этом нет ни героизма, ни вины...