Основано на реальных событиях

Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло в раме. 13-летний мальчик пробежал через комнату к шкафу, не сняв ботинок. Куртка, в которой он только что выходил со двора, оказалась слишком тонкой. Мартовский холод щипал за уши, а пальцы на ветру немели за пять минут. Он стянул её через голову, бросил на стул, выдернул из шкафа другую, потеплее, серую, с капюшоном на молнии, и натянул на бегу. Отец, сидевший с газетой в соседней комнате, поднял голову. — Ты куда? Мальчик уже взялся за ручку двери. Может быть, не услышал...

На шоссе стоял щит. Низкий, неказистый, прибитый к двум деревянным столбам. Свет фар выхватывал его из темноты на секунду, ровно столько, чтобы водитель успел увидеть пять детских лиц. Дети не улыбались. Над снимками крупными буквами выведенные от руки слова: похищены, убиты или всё ещё живы? Щит поставили в начале 50-х. Он простоял на этой обочине почти четыре десятилетия. Тысячи людей проезжали мимо, скользнув взглядом по пяти детским лицам, и нажимали на газ. Никто из них не знал ответа. Не знали и те, кто его поставил, — Джордж и Дженни Соддер, родители этих пятерых...

Камера на углу зафиксировала его в 6:08 утра. Мальчик в тёмной куртке, в шапке. Он шёл быстро, не оглядываясь. Пустой тротуар, декабрьская утренняя темнота, пар изо рта. Порт-Клинтон, штат Огайо, пятница, 20 декабря 2019 года. Он не дошёл до школы. Он и не собирался. Искать его начали через 42 час. Его звали Харли Дилли. 14 лет, примерно 145 сантиметров роста, учился в 9 классе. Родился в семье Маркуса и Хизер Дилли — родителей, которых соседи характеризовали одним словом: строгие. У Харли были синдром дефицита внимания и расстройство аутистического спектра...

Телефон в маленьком магазинчике рукоделия звонил третий раз за утро. Длинные гудки. Женщина раздражённо положила трубку, потом тут же подняла и набрала снова, а вдруг ошиблась цифрой? Не ошиблась. Мэри Черрути всегда поднимала трубку. Так было всегда. Так было десять лет. В этот день — нет. Через дорогу от магазина, в шести кварталах, на крыльце маленького одноэтажного домика уже неделю копилась почта. Счета, рекламные листовки, конверт из банка — всё это лежало неровной стопкой, которую время от времени трепал ветер...

Августовский полдень 1928 года, духота, толпа репортёров с фотоаппаратами на треногах, шеренга полицейских в новой форме. В центре — капитан Джонс, чуть выдвинувшийся вперёд, как на парадном портрете. Рядом с ним, в стороне от объективов, стояла худая женщина в скромном тёмном пальто. Она сжимала перчатки так, что белели костяшки. Поезд из Иллинойса остановился. Открылись двери. С подножки вагона осторожно спустился мальчик лет десяти. Светлые волосы, помятый воротник, испуганные глаза. Кто-то из репортёров крикнул: «Миссис Коллинз, обнимите его!»...

22 августа 1986 года Эфриам Че спускался с холма к деревне у озера Ньос на северо-западе Камеруна и не мог понять, почему так тихо. Ни птиц, ни собак, ни скота. Пугающая тишина, гробовая тишина нависла над деревней. Водопад на выходе из озера, что шумел каждое утро, исчез. А само озеро сменило цвет, словно за ночь в него вылили цистерну ржавчины. Потом он услышал крик. Единственный человеческий звук на километры вокруг издавала Халима Сулей — молодая женщина из нижней деревни. Она стояла среди тел и кричала так, что голос срывался на хрип...

18 марта 1964 года 9-летняя Мариз вышла из дома в Хазлтоне. Обычно она ходила в школу с братом и сестрой. Никогда — одна. Девочка боялась собак, но в то утро решила быть храброй. Ради доброго дела. Она хотела прийти раньше остальных: она несла своей учительнице Джозефине банки с грушами и свёклой в честь её праздника. Брат и сестра вышли через несколько минут после неё. Последней, кто видел Мариз, была её тетя Хелен Слэттери. Примерно в 08:10 она заметила девочку, идущую в сторону школы. В 5 минутах от порога дома Мариз...

Коляска стояла здесь минуту назад. Вот здесь, у крыльца, справа от двери. Серая, с откидным верхом. Внутри спала двухмесячная девочка. А теперь — ничего, пусто. Ольга Синельникова замерла от парализующего страха. Мозг отказывался обрабатывать информацию, принимать факт случившегося. Потому что принять — значит начать жить в мире, где у тебя только что украли ребёнка. Тольятти. 3 октября 1996 года. Магазин «Миндаль» в жилом квартале. Обычный продуктовый. Узкие проходы, тесный вход, пандуса нет — коляску внутрь не завезёшь...

В маленьких городах исчезновение обычно замечают быстро. Сначала кто-то говорит, что давно не видел знакомое лицо в магазине. Потом кто-то вспоминает, что эта девушка уже несколько воскресений не появляется в церкви. Потом возникает особое беспокойство, которое рождается не из новостей, а из привычки видеть одних и тех же людей на одних и тех же улицах. Но с Лейси Эллен Флетчер всё произошло иначе. Она не пропала в лесу, не сбежала из дома. Её имя не печатали на листовках, девушку не искали волонтёры...

Уилбур Риддл пнул свёрток ногой и оцепенел на минуту от ужаса, внутри была голова. Сначала он решил, что там металлолом. Потом, что дохлое животное, запах был тошнотворный. Мозг последовательно перебирал варианты, отказываясь останавливаться на очевидном. Свёрток соскользнул вниз по откосу, брезент слегка разошёлся, и в свете фар промелькнуло что-то, что не должно было лежать на обочине шоссе US-25 в ночь на 18 мая 1968 года. Вечером 18 мая 1968 года Уилбур Риддл стоял на обочине шоссе US-25 под Джорджтауном и был раздражён...

Плиту на вершине Большого Нургуша замечают не сразу. Сначала — вид. Простор, которого ждёшь после часов тёмной тайги. Небо, которое вдруг оказывается со всех сторон, а не только сверху. Потом усталость в ногах, термос, чья-то шутка. И только потом глаз цепляется за камень с именем. Имя детское. Дата — летняя. И четыре высеченные слова: «Надеемся, верим, любим и ждём». Туристы стоят рядом с этой плитой по-разному. Кто-то фотографирует. Кто-то читает и молчит. Кто-то быстро отводит взгляд — так делают, когда что-то задело, но признавать это неловко...