Третья правда | Жизненные истории, за которыми стоит закон.

Новую кухню Валентина Петровна заказала из-за оливье. Прошлый Новый год она резала его на крышке стиральной машины, потому что столешница у мойки разбухла ещё при Горбачёве и с тех пор держалась на честном слове и двух саморезах. Нож соскальзывал, машинка от обиды гудела, а с полки на голову падала банка с лавровым листом, которую Виктор лет двадцать обещал прибить покрепче. Валентина Петровна сорок лет проработала учительницей математики и к хаосу относилась так же, как к дробям с неправильным знаменателем: терпела, пока его можно было сократить...

Коробка трое суток ездила с Андреем в машине. По утрам он садился за руль, протискивался на сдвинутое вперед сиденье и ехал на работу. Вечером возвращался той же дорогой. Выгрузить ее возле мусорных баков не поднималась рука. Вернуть продавцу — означало снова открыть то проклятое приложение. На четвертый день спина затекла окончательно, а глянцевая фотография улыбающейся матери с младенцем на борту упаковки начала сводить с ума. Он выволок коробку в подъезд сам. На площадке третьего этажа картон с треском лопнул об угол перил, обнажив сверкающее хромированное колесо...

Андрей Сергеевич узнал, что станет дедом, потому что полез под раковину. У Тамары снова текло. Сестра покойной жены звонила ему по любым бытовым катастрофам с той непререкаемой уверенностью, с какой другие вызывают службу спасения. — Андрюш, там капает. — Подставь тазик. — Я подставила. — Ну и отлично. — В тазик капает! Пришлось ехать. Через двадцать минут Андрей уже лежал на кухонном полу, вполголоса ругал китайский сифон и ждал разводной ключ. Тамара ушла греметь банками в кладовку. Телефон на краю стола коротко звякнул...

В 2006 году Кириллу было одиннадцать лет, и тот вечер он запомнил прежде всего по запаху: отцовский одеколон «Шипр» смешивался с жареной картошкой, которую мама так и не доела. Отец стоял в прихожей с большой спортивной сумкой и, глядя куда-то в сторону вешалки, объяснял, что это временно, что ему нужно пожить отдельно и разобраться в себе. Сыну он, конечно, будет помогать. Разбирался в себе Геннадий Петрович двадцать лет, а помогал так, как умел: сначала присылал по две тысячи рублей в месяц, потом по три, подарки на день рождения привозил с опозданием и всегда говорил: «На, выбери себе сам»...