«ТРЕТЬЯ ПРАВДА»: авторы Аля Архипова и Наталья Урванцева представляют современные повести о людях перед сложным выбором. У одного своя правда, у оппонента - другая, а третья —закон. Он не совпадает со справедливостью, не утешает и не выбирает сторону, лишь проводит черту, после которой героям приходится жить дальше. В центре историй - человек: его любовь, доверие, ошибки, выбор и последствия. Здесь нет сухих лекций, только встреча закона и жизни. Не всегда сразу понятно, кто прав, а кто виноват: читатель осуждает, понимает и в финале не знает, чью сторону выбрать. В цикле: 📚короткие повести на один вечер; 🎥жизненные сюжеты без воды; 👨👩👧👦семейные, имущественные и правовые конфликты; понятные герои, даже если их нельзя оправдать; третья правда, открывающаяся в финале. Первая повесть - «Можешь пожить». История о семье, доме и фразе, после которой привычная жизнь перестала принадлежать женщине. Можно ли потерять дом, в который вложено столько сил? Кому он принадлежит: тому, чьё имя в документах, или тому, кто сделал его домом? Никаких удобных ответов, только истории для споров. Читайте, выбирайте сторону и ищите «третью правду». Наталья Урванцева и Аля Архипова © «Третья Правда». Все материалы защищены авторским правом. Копирование и распространение без согласия запрещено. Мы есть в МАКС приходите «Третья Правда» - это истории, в которых закон встречается с жизнью. Здесь не будет сухих юридических лекций и пересказа статей. В центре каждой повести - человек: его любовь, доверие, ошибки, выбор и последствия, о которых он когда-то не подумал. В наших историях не всегда можно сразу определить, кто прав, а кто виноват. Иногда читатель сначала осуждает героя, затем начинает его понимать, а в финале уже не знает, чью сторону выбрать. Именно ради этого вопроса мы и создаём наш цикл. Здесь будут: ✒ короткие повести, которые можно прочитать за один вечер; жизненные сюжеты без лишней воды и затянутых описаний; семейные, имущественные и другие правовые конфликты; герои, которых можно понять, даже если невозможно оправдать; третья правда, которая открывается лишь в финале. Первой мы опубликуем повесть «Можешь пожить». Это история о семье, общем доме и фразе, после которой привычная жизнь перестала принадлежать женщине, создававшей её много лет. Можно ли потерять дом, в который вложено столько сил, любви и воспоминаний? И кому он принадлежит на самом деле — тому, чьё имя записано в документах, или тому, кто сделал его домом? Мы не обещаем удобных ответов. Но обещаем истории, после которых останется о чём подумать и поспорить. Оставайтесь с нами. Читайте. Выбирайте сторону. А затем попробуйте увидеть "третью правду". Наталья Урванцева и Аля Архипова © Авторские рассказы проекта «Третья Правда». Все материалы канала являются объектами авторского права. Копирование, распространение и иное использование материалов без предварительного согласия правообладателей запрещено.
Третья правда | Жизненные истории, за которыми стоит закон.
Отдала 240 тысяч за кухню к Новому году, а праздновали на табуретках. В феврале в салоне сказали: «Ваш муж приезжал без вас»
Новую кухню Валентина Петровна заказала из-за оливье. Прошлый Новый год она резала его на крышке стиральной машины, потому что столешница у мойки разбухла ещё при Горбачёве и с тех пор держалась на честном слове и двух саморезах. Нож соскальзывал, машинка от обиды гудела, а с полки на голову падала банка с лавровым листом, которую Виктор лет двадцать обещал прибить покрепче. Валентина Петровна сорок лет проработала учительницей математики и к хаосу относилась так же, как к дробям с неправильным знаменателем: терпела, пока его можно было сократить...
Ты опять опоздал, пап. Часть 2: Письмо, которое он прятал пять лет, и коляска ...
Коробка трое суток ездила с Андреем в машине. По утрам он садился за руль, протискивался на сдвинутое вперед сиденье и ехал на работу. Вечером возвращался той же дорогой. Выгрузить ее возле мусорных баков не поднималась рука. Вернуть продавцу — означало снова открыть то проклятое приложение. На четвертый день спина затекла окончательно, а глянцевая фотография улыбающейся матери с младенцем на борту упаковки начала сводить с ума. Он выволок коробку в подъезд сам. На площадке третьего этажа картон с треском лопнул об угол перил, обнажив сверкающее хромированное колесо...
«Ты опять опоздал, пап»: он 4 года не звонил дочери, а потом отвоевал у маркетплейса коляску за 48 тысяч (Часть 1)
Андрей Сергеевич узнал, что станет дедом, потому что полез под раковину. У Тамары снова текло. Сестра покойной жены звонила ему по любым бытовым катастрофам с той непререкаемой уверенностью, с какой другие вызывают службу спасения. — Андрюш, там капает. — Подставь тазик. — Я подставила. — Ну и отлично. — В тазик капает! Пришлось ехать. Через двадцать минут Андрей уже лежал на кухонном полу, вполголоса ругал китайский сифон и ждал разводной ключ. Тамара ушла греметь банками в кладовку. Телефон на краю стола коротко звякнул...
Переписал квартиру на сына, «чтобы жене не досталось». Через два года сын сказал: «Пап, она теперь моя»
В 2006 году Кириллу было одиннадцать лет, и тот вечер он запомнил прежде всего по запаху: отцовский одеколон «Шипр» смешивался с жареной картошкой, которую мама так и не доела. Отец стоял в прихожей с большой спортивной сумкой и, глядя куда-то в сторону вешалки, объяснял, что это временно, что ему нужно пожить отдельно и разобраться в себе. Сыну он, конечно, будет помогать. Разбирался в себе Геннадий Петрович двадцать лет, а помогал так, как умел: сначала присылал по две тысячи рублей в месяц, потом по три, подарки на день рождения привозил с опозданием и всегда говорил: «На, выбери себе сам»...
Переписал квартиру на сына, «чтобы жене не досталось». Через два года сын сказал: «Пап, она теперь моя»
Всё началось с балкона, а точнее — с того, что Лариса стояла на нём в пуховике поверх ночной рубашки и разговаривала по телефону так громко, что её, наверное, слышал весь третий подъезд: — Вика, я тебе говорю: двенадцать лет я в эту квартиру вкладывала! Окна меняла я, кухню выбирала я, а этот балкон он вообще собирался оставить под картошку. Только благодаря мне тут теперь кресло-качалка и лимон в кадке. Геннадий Петрович стоял в коридоре с пакетом мусора и боялся пошевелиться. Казалось, даже пакет прислушивается...
Красная помада. Часть 2: «Дай мне сутки и не отдавай». Мама отдала мне флешку со страшной правдой, а отец запер её в квартире
Ручка двери опустилась до упора. – Вы чего тут шепчетесь среди ночи? – папа стоял в дверном проёме в растянутой серой майке. Глаза прищурены, фигура перекрывает коридор. Мама мгновенно разжала пальцы, которыми впивалась в мою руку: – Лена уезжает, Серёж. Голова разболелась до тошноты, говорит, дома таблетки специальные. Я онемела. В нашей семье всегда отвратительно врала я, но сейчас мама врала так плоско и обречённо, что воздух зазвенел. – Таблетку от давления выпей и ложись, – нахмурился отец...
