Байки старого лесника

— Если он вас тяпнет за милую душу, мы претензии не принимаем. Распишитесь вот здесь, в самом низу. И дату поставьте. Женщина по ту сторону потертой стойки нервно постукивала шариковой ручкой по журналу. В узком коридоре изолятора пахло хлоркой, мокрой псиной и почему-то какой-то столовской бурдой. Глеб молча взял ручку, чиркнул неразборчивую подпись и отодвинул тетрадь. — Ключи дадите, или сами пойдете открывать? — хрипловато спросил он, глядя на сотрудницу. Она зябко передернула плечами. — Я к этому медведю не сунусь...

Молния на переполненном чемодане разошлась с мерзким треском. Ангелина тихо выругалась, с силой запихнула выпирающий край шерстяного свитера обратно и дернула собачку заново. В комнате душно пахло ее любимым парфюмом — чем-то густым, от чего у Глеба теперь постоянно першило в горле. Он сидел в старом вольтеровском кресле, намертво вцепившись пальцами в деревянные подлокотники. Настолько сильно, что ладони онемели. Его ноги, затянутые от лодыжек до бедер в массивные пластиковые крепления, вытянулись неестественно прямо...

Дверца шкафа-купе хлопнула с такой силой, что зеркало мелко задрожало. Кристина с каким-то остервенением заталкивала в спортивную сумку стопку свитеров. — «Я не нанималась за тобой ухаживать!» — заявила она, резко обернувшись. Лицо ее покраснело, а прическа совсем растрепалась. — Денис, давай смотреть правде в глаза. Мне двадцать четыре. Я детей хочу, на море летать, а не пандусы у подъезда вымерять рулеткой! В прихожей стоял резкий запах ее лака для волос и сырости от ботинок. Денис сидел в кресле, сжав пальцами холодные металлические обода так, что руки затекли...

— Отходи от ямы, Степан! Я два раза повторять не стану! — голос Федора сорвался на хрип. Он тяжело дышал, ствол его старой тульской двустволки смотрел прямо в грудь пенсионера. Чуть позади топтался Макар, нервно переминаясь в резиновых сапогах по раскисшей майской грязи. Пахло прелой хвоей, сыростью и кислым потом от долгой ходьбы по тайге. Степан не сделал ни шагу назад. Шестидесятилетний бывший лесник, так и оставшийся жить на отдаленном кордоне после выхода на пенсию, намертво врос в землю. За его спиной чернел глубокий провал под вывернутыми корнями вековой сосны...

Тяжелый шнекороторный снегоочиститель на базе трехосного «Урала» вгрызался в сугробы с натужным, вибрирующим ревом. Металлическая кабина дрожала так, что у Константина ныли зубы. Огромные передние фрезы перемалывали слежавшийся снег и выплевывали его далеко на обочину плотной белой струей. Они чистили отдаленный горный перевал уже седьмой час. Вокруг стояла глухая, непроглядная тайга. Воздух за бортом промерз до минус тридцати восьми, влага моментально оседала на стеклах толстой коркой льда. В кабине пахло соляркой, горячей резиной от работающей печки и крепким черным чаем...

Грохот в сенях раздался внезапно, перекрыв даже надрывный вой февральской вьюги. Кто-то колотил в тяжелую входную дверь так, словно от этого зависела его жизнь. Я вздрогнула. Тяжелый шерстяной носок, который я вязала последние два часа, выскользнул из рук, спицы глухо звякнули об пол. На старых настенных часах с медным маятником стрелки подбирались к трем ночи. За окном бушевала такая метель, что соседских заборов не было видно — сплошная белая пелена, швыряющая в стекла пригоршни колючего снега...

Специальный принтер на столе заведующего отделением ритмично жужжал, выплевывая листы с результатами обследований. Илья сидел на жестком стуле для посетителей и смотрел, как за окном кабинета ветер раскачивает пустые ветки тополя. — Мы исчерпали все варианты, Илья Николаевич, — врач аккуратно сложил распечатки в стопку и сдвинул их на край стола. Он выглядел выжатым как лимон. — Поддерживающие медикаменты больше не дают отклика. Сил у вашей дочери просто не осталось. Забирайте Машу домой. Обеспечьте ей покой в оставшееся время...

Сначала хрустнул старый навесной замок на веранде. Звук был глухим, но в три часа ночи он показался Нине Васильевне оглушительным. Шестидесятичетырехлетняя женщина резко села на кровати, сжимая край байкового одеяла. С веранды потянуло ледяным сквозняком и душком несвежего гулянья вперемешку с дешевым табаком. Кто-то тяжело топтался у входной двери, раздраженно дергая ручку. Нина Васильевна босиком спустилась на линолеум. Дыхание совсем сбилось от волнения. Она потянулась к выключателю, но передумала — в темноте у нее было хоть какое-то преимущество...

Тяжелая монтировка со звоном отскочила от заржавевшей петли. Игнат вытер пот со лба, оставляя на коже грязную полосу от брезентовой рукавицы. УАЗ-буханка, вросший спущенными колесами в приморский суглинок за старой баней, сдаваться не хотел. Машина стояла здесь уже лет восемь, обрастая крапивой, и этой весной пасечник твердо решил распилить ее, чтобы освободить место под новые ульи. Мужчина перехватил инструмент поудобнее, уперся ногой в крыло и с силой рванул пассажирскую дверь на себя. Металл надсадно скрипнул, петля хрустнула, и дверца подалась...

Алюминиевое днище старой «Казанки» с неприятным, скрежещущим звуком напоролось на скрытый под водой топляк. Подвесной мотор обиженно взвыл, дернулся так, что лодку едва не перевернуло, и заглох. Наступила глухая, звенящая пауза, сквозь которую было слышно только журчание воды за бортом. — Приехали. Шпонку срезало, — процедил Матвей, бросая румпель. Он с силой налег на тяжелое деревянное весло, отталкивая лодку от торчащих из стремнины коряг, направляя ее к пологому глинистому берегу. Илья перехватил второе весло, помогая напарнику...

Холщовый рюкзак шлепнулся прямо в грязный снег. Рядом звякнул металлический термос. — Ну всё, бать, приехали, — Игорь суетливо захлопнул багажник внедорожника, стараясь не смотреть отцу в лицо. — Дальше дороги нет, пешком дойдешь. Тут сто метров до крыльца. Степан Ильич тяжело оперся на суковатую палку. Поясницу привычно дернуло сильным ударом — старая профессиональная травма геолога давала о себе знать при каждом неловком движении. Он огляделся. На краю небольшой просеки, съежившись под тяжестью снега, стояла почерневшая от времени изба бывшего лесничества...

Чугунная кочерга со звоном покатилась по некрашеным половицам. Савелий резко обернулся к входной двери, едва не выронив охапку березовых дров. В избе стоял густой сухой жар от натопленной печи, но по ногам вдруг резануло ледяным сквозняком. Снаружи выла настоящая сибирская пурга. Ветер с такой силой бил в бревенчатые стены, что в углах шуршала старая пакля. Термометр на крыльце еще засветло замер на минус сорока семи. В такую стужу даже цепные псы прячут носы под хвост и не подают голоса. Стук повторился...