Семейные драмы

Каждую субботу Полина просила хлеб. – Мам, дай кусочек. Белого. Вера отрезала от батона, заворачивала в салфетку, отдавала дочери. Полина прятала свёрток в карман куртки и убегала во двор. Калитка хлопала, и наступала тишина – та особенная дачная тишина, в которой слышно, как ветер шевелит листья яблонь и где-то далеко гудит электричка. Шесть лет – возраст, когда дети любят кормить голубей. Вера сама в детстве крошила булку на площади у фонтана, смотрела, как птицы слетаются со всех сторон, толкаются, клюют прямо из ладони...

Наталья Михайловна настойчиво названивала сыну, который ушел в очередной рейс. Но связи по-прежнему не было. — Ох, и натворил ты дел, сынок! — взволнованно вздохнула она и вновь набрала знакомый номер. Звони не звони — связь не появится, пока он не доберется до ближайшего порта. А это может произойти не скоро. А тут такое! Наталья Михайловна спать не могла вторые сутки — вот что сын натворил! * * * Эта история вообще началась несколько лет назад, когда Миша и не думал еще работать на дальних рейсах...

Крылов шел к своему дому. Сам дом располагался на окраине села, напоминал своим видом избушку на курьих ножках. Он прошел в дом, ступая на носки ног вполсилы: боялся, что обвалятся под его весом ступеньки обветшавшего крыльца. А в доме включил свет и испуганно позвал: - Лиля! В углу зашевелился ворох тряпья и выглянула сонная мордашка девочки пяти лет. Она выпятила капризно губки и спросила: - Ты где был так долго? Крылов выдохнул с облегчением. Лиля дома, она цела и здорова, с ней все в порядке, значит он спокоен за нее...

Мне было пять, когда я начала махать окну. Третье слева на пятом этаже дома напротив. Каждый вечер, ровно в семь, я забиралась на подоконник, прижималась носом к холодному стеклу и поднимала руку. Открытая ладонь – туда-сюда, туда-сюда. Мама сначала умилялась. – Кому машешь, Верочка? – Тёте. – Какой тёте? – Из окна. Папа подходил, щурился в сумерки. – Там темно. Никого не вижу. – А я вижу. Родители переглядывались. Это был взгляд, который я тогда не понимала, а теперь читаю легко: беспокойство, прикрытое улыбкой...

Я не раз слышала, как друзья называли моего отчима "аленем" - вроде как в шутку, ах, как смешно. Это случалось, когда мы выбирались с ним куда-то вдвоём и встречали по пути его знакомых. Он держал меня пятилетнюю за руку, а я пряталась за его спину от насмешливых глаз друзей. Я не могла понять почему они его так называют и тем более было непонятно как это связано со мной. — Дядя Глеб, а почему они говорят, что ты олень? — Да они просто болваны, Юль - отвечал отчим после некоторой заминки и старался переменить тему: - Стоп! А мы чешки твои для танцев не забыли? — Нет, они в рюкзаке...

В квартире Любы жизнь била ключом, вернее, не жизнь, а настоящее детское торнадо, ураган, землетрясение, и все это в одном флаконе. Тут и ее дети, и чужие… Два ее собственных неугомонных сорванца, восьмилетний Егор и шестилетний Сашка, носились по комнатам, подпитывающиеся неиссякаемым источником энергии. И к ним, словно по взмаху волшебной палочки, словно по сигналу невидимого дирижера, присоединились еще двое, на этот раз соседских, - девятилетний Димка и семилетний Мишка, создавая полную картину хаоса...