Российская литература

Когда родители привезли Артёма на дачу, он вышел из машины с таким лицом, будто его сдали в исправительную колонию строгого режима с уклоном в агрономию. Ему было четырнадцать. Он был длинный, худой, сутулый, с чёлкой в глаза, наушниками в ушах и телефоном в руке. Телефон был не просто вещью. Телефон был его окном в нормальный мир, где люди понимали мемы, не пахло укропом, не жужжали комары, и никто не говорил страшных слов вроде «окучить». Дед Семён стоял у калитки. Большой, крепкий, с седыми усами, в выцветшей рубахе и резиновых сапогах...

Марина приехала к отцу в воскресенье в час дня — как всегда, как уже одиннадцать лет подряд, с тех пор как умерла мама. Открыла своим ключом, повесила куртку, разулась. — Пап, я. — Я на кухне. Он сидел за столом — в очках для чтения, которые надевал только когда писал что-то всерьёз. На столе лежала толстая синяя тетрадь — общая, советская ещё, с обложкой клеёнчатой, потёртой по углам. Рядом — кружка с остывшим чаем и шариковая ручка. Отец не встал, когда она вошла. Это было непривычно — обычно вставал, обычно обнимал коротко, по-отцовски, через плечо...

Было это много лет назад… Мне эту историю рассказал мой брат, который проходил срочную службу в оркестре Северного флота. Он играл на флейте и барабане. Оркестранты жили не в казармах, как обычно, а в трехэтажном доме, одиноко стоящем чуть ли не в центре города. Дом и был воинской частью музыкантов. На первом этаже дома находился актовый зал, в котором проходили репетиции, небольшое фойе, стоял стол дежурного по оркестру и небольшой диван для гостей и посетителей. На втором располагались административные помещения...

Яков Жичкин на три месяца запретил племяннице выходить из дома. А для верности приставил к двери ее комнаты тяжелую кадку с водой. - Ейного ухажера тоже учить будем, - веско произнес он, обращаясь к сыновьям...

Весна в этом году выдалась ранней и ласковой – такой, что сердце невольно замирало от восторга, а на губах сама собой появлялась улыбка. Уже в середине марта снег почти полностью растаял, оставив после себя лишь жалкие серые островки в тени домов. На деревьях набухли пухлые почки, готовые вот‑вот лопнуть и выпустить на волю изумрудные листочки. В воздухе витал едва уловимый аромат первых цветов – тонкий, нежный, будто шёпот самой природы, пробуждающейся от долгого зимнего сна. Солнечные лучи, яркие...

*Туруханск, 1936 год* В Енисейском архиве сохранилась тонкая папка с надписью карандашом, сделанной твёрдым, угловатым почерком: «Туруханск, 1936 год, сообщение о ночном происшествии». Внутри — всего три листа, пожелтевших и ломких по краям: протокол, составленный районным милиционером, короткая приписка сельсовета и несколько подписей, выведенных разной рукой. Официальный текст звучит сухо и обезличенно, как и полагается казённой бумаге: «Ночью с 14 на 15 февраля слышали жители крик в лесу. Группа мужиков пошла на поиск, но никого не нашли...