ТОНКОСТИ ПСИХОЛОГИИ

Лаврентию Степановичу исполнилось восемьдесят, и отмечали мы это на даче, под яблоней, за двумя сдвинутыми столами. Он встал с рюмкой, дождался, пока двадцать человек перестанут жевать, и сказал: «Дача переходит Родиону. Он младший, ему надо где-то жить, когда семья вырастет. Нотариус в последнюю пятницу августа». Родион привстал и коротко поклонился, будто ему вручали грамоту. Мне пятьдесят два года, я сметчица в строительной конторе, и двадцать восемь лет я замужем за его старшим сыном Глебом...

Без десяти двенадцать тридцать первого декабря я стояла у раковины и мыла двенадцатую за вечер салатницу. Стол в большой комнате ломился: холодец, оливье в той самой кастрюле на двенадцать литров, запечённая утка, три вида закусок, пирог с капустой. Вячеслав, младший брат моего мужа, встал с бокалом, оглядел это великолепие и сказал на всю квартиру: «За Любу! У неё всегда как у мамы. Мы же к брату едем, не в гости, значит, всё само». Мне пятьдесят восемь лет, я заведую абонементом в районной библиотеке, и с двадцать восьмого декабря я не сидела дольше, чем нужно, чтобы выпить чай...

В тот день, когда муж подал заявление о разводе, я вернулась с работы в семь вечера и застала в своей квартире незнакомого парня с большой камерой. Он стоял посреди детской, где у Дины над кроватью приклеены звёзды, и щёлкал затвором. «Немного левее, — командовал Станислав из коридора. — Пусть кровать будет в кадре. Покупатели любят, когда видно, что комната детская». Я стояла в прихожей в мокром плаще, с пакетом молока в руке. Мне сорок семь, я провизор в аптеке рядом с домом, и привыкла ничему не удивляться, но тут не сразу сообразила, что именно вижу...

Пятнадцатого июля, когда я резала на ужин кабачки, Григорий положил на клеёнку ключ с синим брелоком и листок с адресом. «Это от однушки, — сказал он. — Я снял её на полгода. Мне нужна тишина, Поля. Это не развод. Просто тишина». Он говорил ровно, как диспетчер, который объявляет задержку рейса: без вины и без надежды на вопросы. Тридцать лет я простояла в процедурном кабинете поликлиники, пятьдесят мне исполнилось в мае, и за эти годы я привыкла не ахать, когда человеку напротив больно. Я положила нож...