Прысковец-ФМ

Допустим, страна уже знает, что она такое. Допустим, она умеет передавать это дальше. Допустим, у неё есть сложное образование, сложные технологии и хоть какая-то способность кормить своё будущее без постоянной мольбы к внешнему миру. Кто будет охранять? Кто удержит это пространство от удара, взлома, подрыва, вторжения, раскола и внешнего давления? Кто не даст чужому решить за тебя, что тебе можно, а что уже нельзя? Первый ответ, который приходит в голову: колючая проволока по периметру, люди в форме, тревожная кнопка, рамка на входе и суровые лица...

Фома Линдл вместе с младшим лейтенантом Константином Громовым шли через зелёное пятно сквера. Солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев, то и дело норовя ударить в глаза. Где-то неподалёку скрипели качели, а со стороны дороги доносился гул редких машин. — Да ну… Целый «ИЖ Юпитер 5»? — с искренним удивлением спросил Громов. — Ага, — кивнул Фома. — В этих гаражах он один числится. Он поправил кобуру и продолжил: — Насколько помню, мотоцикл выдали одному сотруднику НИИ незадолго до инцидента...

Ладно. Допустим, своё «мы» уже собрано и передавать его дальше тоже научились. Тогда встаёт следующий вопрос. Зачем всему этому нужна сложность? Зачем политическому объединению тащить на себе науку, инженерию, производство, организацию, длинную школу, исследование, сложную координацию и всю эту дорогую, капризную, вечно ломающуюся махину? Не проще ли сажать репу, жечь леса и молиться колесу, как предки завещали? Сразу нужно расчистить возможное недоразумение. Технологии шире железа. Станок, микросхема, двигатель, реактор, лекарство, кабель и трактор сюда входят, но этим дело не исчерпывается...

– Я – русский, – убирая свои вещи в металлический ящик, спокойно произнёс сотрудник госбезопасности Российской Федерации, в частности - сферы города Прысковец, по совместительству один из кураторов программы социальной адаптации для пришельцев из иных сфер, Брессал Галлахер. Или просто Василий. – И в Эфиопии никогда не был, - добавил он. – Нам-то не гони, чаехлёбец! По тебе ж видно, что ты в Эфиопии чёрных братьев и сестёр колонизировал! Раздался дружный гогот. Василий покосился в сторону весёлой компании, переодевающейся в углу мужской раздевалки...

Если политическое объединение уже знает, кто оно такое и какое будущее считает своим, встаёт следующий вопрос. Как не дать этому сдохнуть. Суверенитет — животинка хилая. Иммунитет у него дрянной. Только отвернулся — и он уже откинулся. Значит, придётся вырастить тех, кто подхватит упавшее знамя из ослабевших рук товарища и поведёт остальных в светлое, а какое же ещё, будущее. Вот здесь в разговор и входит образование. Ох, бедное, несчастное образование. Сколько уже над ним наэкспериментировались...

Стояли звери Около двери. В них стреляли, Они умирали. В первой части речь шла о будущем. Сейчас поговорим о том, кто это будущее признаёт своим. Будущее никогда не принадлежит пустоте. Его всегда присваивает какое-то «мы». И вопрос тут жёсткий: это «мы» выросло из собственного порядка, памяти, опыта и воли? Или его уже собрали по чужому лекалу, а люди лишь повторяют слова, в которых давно перестали узнавать себя? Если суверенитет начинается с будущего, следующий вопрос возникает сразу. Кто вообще...

Эта статья выросла у меня из личного наблюдения. О суверенитете сегодня говорят слишком часто и слишком легко. Слово это сложное, заряженное. Смысла в нём очень много. А звучит оно так, будто речь идёт о чём-то самоочевидном. О чём-то таком, что либо полагается иметь по умолчанию, либо следует объявить целью и потом настойчиво к нему двигаться. Когда важное слово слишком часто звучит в эфире, с ним происходит одна и та же беда. Его смысл трётся о слишком острые языки, истрёпывается, теряет крылья и умирает...

Как известно, в России декларируется свобода творчества, о чём прямо указано в 44 статье Конституции. Произведения через художественные образы выражают мнение авторов по самым разным вопросам, демонстрируют их видение явлений, процессов и т.п. Естественно, авторы бывают разные, и мнения у них тоже бывают крайне разнообразными. Вопрос о границах допустимого неизбежен! Так и выходит, что декларированная свобода даже при отсутствии каких-либо оговорок в статье Закона — всё равно будет иметь пределы...

Или когда защита начинает хотеть войны. Вот где начинается самое мерзкое. Продуцируемая война хотя бы честна в своей подлости. Она с самого начала нужна системе. Нужна, чтобы вынести внутреннюю проблему наружу, склеить треснувший порядок кровью и объяснить, почему опять нельзя задавать неудобные вопросы. А может неудобных вопросов после неё не будет вообще. Реактивная война начинается как правда. Как удар. Как необходимость отбиваться. Как священное право на свою жизнь. Ситуация, в которой не ответить значит дать себя убивать...

Реактивная война Реактивная война приходит как тяжёлая необходимость, когда насилие двигается в твою сторону. Явное, в виде прямого вторжения. Скрытое, в виде подготовки к удару. Ползучее, в виде нарастания угрозы. Реактивная война начинается не с первого выстрела. Она начинается раньше - когда с той стороны уже не просто изображают силу, а готовят её к применению. Участники переговорного процесса переводят экономику, риторику, дипломатию и военную машину в режим подготовки к войне. Дают понять, что твоё право жить по-своему теперь под вопросом и решение должно быть за ними...

Продуцируемая война Итак, как выглядит продуцируемая война? Прежде всего, она сегодня почти никогда не выглядит как честное признание. Никто не выходит к людям и не говорит: у нас накопилось слишком много внутренних противоречий, система трещит, лишних людей становится всё больше. Нас слишком устраивает старый порядок, чтобы менять его по существу, поэтому мы решили вынести проблему наружу. Так не говорят. Так вообще редко что-нибудь говорят, если собираются заставить человека умереть за чужую внутреннюю необходимость...

Или не все войны одинаковы. Есть мир и мiр. До реформы всем всё было понятно. Когда заканчивается мiр, начинается война. Такое простое слово. Люди стреляют, города горят, экономика ломается, пропаганда орёт, матери хоронят сыновей, а публицисты в который раз объясняют, что человечество якобы ничему не учится. Картина знакомая. Проблема только в том, что слово одно, а явления под ним могут скрываться очень разные. Да, разные явления могут иметь схожие проявления. Не всякая война возникает одинаково...