Ручной Почерк

— Ешь, ешь, не смотри так. Мандарины никого ещё не делали толще, — Марина поставила на стол чашку чая и сорванный с банки ценник липнул к пальцу. — А я с понедельника на диете. Всё. Решено. — М-м… С понедельника, — Игорь усмехнулся, не поднимая глаз от телефона. — У тебя уже семь этих понедельников подряд было. — Вот и будет восьмой, — спокойно ответила она, но в голосе дрогнула струна. — Я в этот раз серьёзно. Он вздохнул, отложил телефон, посмотрел на неё поверх очков. Взгляд привычно устало, как будто перед ним телевизор, в котором повторяют одну и ту же передачу...

— Да не дают мне больничный, — сказала Вера, держа в одной руке халат, в другой кружку с остывшим кофе. — У них там всё по анализам. А если человек просто не может утром встать — это не считается. Сергей откинулся на диване, телевизор гудел новостями на фоне. — Скажи, что умираешь, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Они поверят. Вера посмотрела на него, потом на термометр на столе. Тридцать семь и два. Небольшая температура, но голова тяжёлая, глаза жгёт, словно песком насыпали. — Очень смешно, — ответила она...

> — Опять, что ли?.. Да ты издеваешься, — Марина стояла у окна с телефоном, возле чайника пар шёл ленивый, остывающий. Кофе давно перестал быть горячим, но ставить новый не хотелось. > — Там просто ошибка, — Сергей говорил громче, чем требовалось. — Сейчас всё решу. > — Ошибка? — она усмехнулась, не глядя на него. — Когда цифры на экране красные, это не ошибка. Это ты. > > Он полез за сигаретами, потом вспомнил, что бросил, и раздражённо швырнул зажигалку в раковину. На подоконнике — запотевшие окна, за стеклом слякоть...

— Мам, я не понимаю, чем ты недовольна. Мы тебе внуков рожаем, а ты помогать не хочешь! — голос дочери звенел даже через динамик. Слова будто скользили по комнате, задевая стены, ложки на столе, мой старый телефон на зарядке. — А чем помочь-то, Лен? — тихо сказала я. — Деньги? Ты же опять про деньги. Пауза. Потом короткое, раздражённое дыхание в трубке. — Ну а что ты думаешь? Ты сидишь одна, тебе-то тратить не на кого. У меня двое детей, квартира в ипотеке, муж с работой непонятно... Я не прошу много...

— Ну, так что, Галя, подпишешь или опять начнёшь тянуть резину? Он стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку, в руках — стакан чая без блюдца. Его голос был спокойный, почти ленивый, но под этой спокойностью чувствовалось что-то острое. Галина взяла ручку, посмотрела на лист. «Соглашение о разделе имущества». — Тут квартира, — тихо сказала она. — Но ведь... — Но ведь она была моя, — перебил он. — До брака. Я же не зверь — оставляю тебе. Он сказал это будто бы одолжение делал. Галина чуть опустила глаза, заметила: на плите остывает сковорода, подгоревшие котлеты пахли гарью...

— Опять твой отчёт? — голос Григория раздался из комнаты, глухой, усталый. — Сколько можно? — Начальник спросил, — сказала Лариса, не оборачиваясь, — а я забыла… Это, наверное, из-за праздников. Они память убивают. Она стояла у окна, в халате, с чашкой холодного кофе. На стекле — запотевшие разводы, за окном тянулся январский моросящий дождь. Дом дышал тишиной, только стиральная машина гудела где-то в глубине коридора. — У всех праздники. Но только у тебя мозги вымывает, — буркнул он. — Я вот не забыл свет оплатить...

— Иди уже, — сказала она, не отрываясь от мойки. — Неделю кашляешь, всё ходишь и фыркаешь. — Да отстань ты, — отмахнулся он, забирая кружку со стола. — Просты́л. Пройдёт. — Угу, как прошлой весной, да? Помнишь, чем закончилось? Он промолчал...

На кухне стоял запах подогретого борща и чего-то пригоревшего — не котлеты, а, кажется, хлеб в тостере. Стол был уже сервирован на двоих, но Антон почему-то ел один. Я вошла тихо. Он поднял глаза, быстро вытер ложку о край тарелки и сказал без выражения: — Я тут оформил всё. — Что — всё? — Квартиру. Секунда паузы. Он успел хлебнуть кваса, будто хотел утопить это слово. — На кого оформил? — На маму. Так… надёжнее. Я села напротив. У меня было это глупое чувство, когда не можешь понять — шутка это или не шутка...

— Ты опять забыла хлеб купить, — сказал он, не отрываясь от телевизора. — Я не забыла. Просто не зашла, — ответила она, снимая перчатки и трясущейся рукой стягивая шапку, с которой падали редкие снежинки. В прихожей пахло сыростью — пока шла с работы, намокла насквозь. Пакет с продуктами звякнул бутылкой кефира, на дне блеснули макароны и пачка соли. — Как это “не зашла”? — В его голосе прозвучало то самое раздражённое "ну началось". — Там магазин под домом. — Я устала, Саша. Очередь, слякоть, холод,...

— Опять вы, Галина Васильевна? — врач даже не подняла глаз от монитора. — Что на этот раз? — Давление скачет. Ноги ноют. Память... что-то с памятью… — осторожно начала она. — В вашем возрасте — это нормально. Что вы хотели? — фраза отразилась в стекле монитора, как вывеска в аптеке. Галина замолчала. Хотела — чего? Чтобы кто-то услышал, что ей плохо? Чтобы просто не отмахнулись? Сидела, стараясь не дрожать, пока врач сделала вид, что смотрит анализы. Потом короткое «следующий» — и Галина уже в коридоре, с чувством, будто её выбросили за ненадобностью...

На кухне пахло кофе и влажной тряпкой. Марина стояла, опершись одной рукой о стол, в другой — кружка, ещё теплая. Смотрела на ковер в гостиной — маленькие крошки мерцали на солнце, пробившемся сквозь жалюзи. — Пылесосил вчера? — голос был ровный, но с той самой интонацией, после которой люди обычно начинают оправдываться. — Пылесосил, — ответил Игорь не глядя, сжимая ложку над тарелкой с овсянкой. — Может, кот натоптал. — Кот крошки не ест, — спокойно заметила она и сделала глоток. Кофе остыл, но выбрасывать было жалко...

На кухне пахло жареным луком и чем‑то подгоревшим. Марина стояла у плиты, помешивая сковороду, когда за спиной хлопнула входная дверь. — Ну? — сказала она, не оборачиваясь. — Всё, — объявил Олег таким торжественным голосом, будто только что выиграл в лотерею. — Продал. — Машину? — спросила она и машинально выключила газ. — Да, — он швырнул ключи на стол. — Наш «Форд». Всё. Пора двигаться дальше. Она молча поставила сковородку в сторону. — И куда ты так двинешься, без машины? — тихо спросила она...