Анастасия Питирнова

Всё вроде выстроено: маршруты, роли, привычные смыслы. И вдруг наступает странная тишина. Не покой, а пауза перед вопросом, на который давно не хотелось отвечать. И в эту паузу приходит Мастерская новых медиа. Как будто мир аккуратно разворачивают другой стороной. Ты остаёшься тем же человеком, но больше не можешь смотреть на себя по-старому. И вот уже сидишь, разбираешь собственную конструкцию по винтикам. С удивлением находишь установки, которые давно не работают, но ты носил их с каким-то почти трогательным упрямством...

Помните? На первой полосе - Басков с трагическим заголовком, рядом инопланетяне, чуть ниже - браслет из шунгита, который, по всей видимости, должен был спасти человечество быстрее науки и здравого смысла. Открываешь - и там всё сразу: от мази «на все случаи жизни» до теорий заговора масштаба Римской империи. И даже в своём детском возрасте я довольно чётко понимала: какая же это, простите, ерунда. Но парадокс в том, что взрослые эту газетёнку покупали. Покупали, читали, возмущались, плевались, говорили: «Ну и понаписали же!» - и… покупали снова...

? Я долго жила с ощущением, что мне просто не хватает правильного настроения. Что вот ещё чуть-чуть — и я начну. Соберусь. Стану той самой «лучшей версией себя». Спойлер: нет. Мотивация — очень красивая штука. Она вдохновляет, обещает, почти убеждает. Но исчезает ровно в тот момент, когда становится сложно. А изменения, как назло, начинаются именно там. В этом выпуске «Типичной болтологии» мы говорим с Александром Барбашиным — человеком, который через тело работает с куда более сложной материей: выбором...

И, кажется, Вселенная решила не просто сопроводить этот перелёт, а устроить полноценный спектакль. Передо мной сидели три юные дамы. В том состоянии, когда человек уже не различает, где он, зачем и почему ему кажется, что он - центр мироздания. Они не разговаривали - они существовали в жанре громкой трагикомедии. В ход шло всё: крики, выяснение отношений, физиология без цензуры и ощущение, что ты случайно оказался внутри очень плохого театра. Я сначала раздражалась. Потом наблюдала. Потом вспомнила, что буддизм вообще-то предлагает смотреть на страдание с интересом...

Правда. Просто Питер. Просто два дня солнца — что вообще-то уже выглядит как сюжет с элементами фантастики. Просто хорошие люди рядом. Я шла, смотрела, молчала. Даже почти не анализировала — и это, если честно, главный инсайт поездки. Но давайте честно. Если ты главный редактор — ты не «живёшь момент», ты его параллельно собираешь, проверяешь и чуть-чуть улучшаешь в голове...

, сколько на то, как им придумали судьбу. Не просто что повесили, а как. Каким воздухом окружили работу, какой маршрут навязали взгляду, какую историю собрали из стен, света, пауз и поворотов головы. И, конечно, внутренний маленький критик, выращенный на музейной насмотренности и общем человеческом умении всё усложнять, всё время шепчет: а не заигрались ли кураторы? Не утонул ли шедевр в спецэффекте? Не превратилась ли выставка в тот случай, когда рама решила, что она важнее картины? Недавно я была в Петербурге на выставке «Все Бенуа — всё Бенуа» в Манеже...

: например, за тем, что ты почти год слушаешь одну и ту же песню… и ни разу не поинтересовался, о чём она вообще. Вот у меня так и случилось с Girl Who Cried Wolf группы NumbLife. Песня уже почти год живёт у меня в плейлисте. Она периодически всплывает в наушниках, то в дороге, то во время работы, то просто фоном, когда мир немного перегружен людьми, новостями и смыслами. И только недавно мне вдруг пришла в голову мысль, достойная настоящего исследователя: а что это вообще за песня? Кто её поёт? О чём там текст? Почему она вообще меня зацепила? Спойлер: иногда лучше не спрашивать...

: а где вообще проходит граница между искусством и… дичью? Мы записали новый выпуск «Типичной болтологии» в кемеровском пространстве «Ковёр» — месте, где современное искусство в городе сегодня живёт, спорит, иногда раздражает, но точно не оставляет равнодушным. Моей собеседницей стала Рада Мершина — куратор галереи «Костёр». Говорили о том, как современное искусство вообще появляется там, где его вроде бы не должно быть. О проектах «Куда глаза глядят» и «Такой плохой, но родной дом»...

Мы мчим в скорой. Вечер. В салон попадает лишь редкий свет пролетающих мимо фонарей. Знаете, такими короткими вспышками, как будто кто-то листает плёнку чужого фильма. Между этими вспышками - темнота. В этой темноте угадывается силуэт фельдшера. Усталый. Спокойный. Такой, каким бывает человек на последних часах длинной смены. Я смотрю вокруг и вдруг чувствую, как по спине бегут мурашки. Сколько раз в этих стенах происходила тихая битва с Чёрной Госпожой? Сколько раз она уже заносила руку — и сколько раз отступала, встретив этих странных воинов...

: самое ценное нельзя сконструировать — оно возникает как следствие пути. С личным брендом в медиа происходит примерно так же. Его невозможно собрать из правильных слов, стратегий и красивых аватарок. Он вырастает сам — из проектов, ошибок, идей, споров в редакции и историй, которые вдруг оказываются важнее, чем мы думали. Если честно, когда мы запускали некоторые свои проекты, меньше всего думали о «личном бренде». Скорее наоборот — просто пытались делать то, что кажется правильным и интересным...

». Потом вспоминаешь любой сильный разговор — и понимаешь: он всегда происходит, где то, и это «где то» разговаривает вместе с нами. Есть места, которые делают вид, что их нет. И этим как раз помогают: убирают шум, оставляют внимание. Буддийский принцип «меньше цепляйся» в архитектуре выглядит примерно так: не отвлекайся на лишнее — смотри прямо. А есть места, которые, наоборот, честно заявляют: «Я тоже высказывание». И тогда ты входишь — и уже в первой минуте понимаешь тон разговора, даже если молчишь...

: — А кто твой наставник? И я растерялась. Это оказался самый сложный вопрос за весь модуль. Я помолчала. Потом очень тихо, почти извиняясь, ответила: - Мир? И сама улыбнулась своей наивности. А потом поняла: в этом ответе куда больше правды, чем смелости. В буддийской оптике ведь нет случайных встреч. Каждый человек — это либо зеркало, либо коан. Либо мягкий учитель, либо строгий экзаменатор. Просто мы не всегда понимаем, что перед нами — наставник. Иногда он приходит без таблички «учитель», без мудрых речей и правильных интонаций...