Твоя подруга на WB

Камера была тяжелее, чем я помнила. Мне тридцать четыре, и я впервые в жизни смотрела в отцовский видоискатель как в своё. Яр сидел у окна с распечатками на коленях, и его профиль в желтоватом свете кухонной лампы казался вырезанным из старой газеты. Я нажала на кнопку. Щелчок. Потом второй – на пустой стул напротив. Отцовский. Год. Ровно год назад я даже не знала, что он в этой квартире умер. *** Письмо от нотариуса пришло на мой рабочий адрес, потому что домашнего у меня толком не было. Я жила в съёмной однушке на краю Люблино и четырнадцать лет считала это нормой...

Письмо лежало поверх платёжки за свет, и первым, что Вера заметила, был не конверт и не отсутствие обратного адреса. Первым она увидела буквы. Они клонились влево, будто их качало ветром слева направо. Её фамилия, её имя, отчество – всё было выведено её собственным почерком. Вера стояла в подъезде у почтовых ящиков и не могла сдвинуться с места. Правое плечо по обыкновению ныло после смены, сумка с книгами тянула вниз, но это всё было где-то далеко. А близко – только конверт в руке. Она работала в библиотеке двадцать девять лет...

Я стояла на остановке у Средного рынка и ждала свою сорок первую маршрутку. Была середина апреля, холодный вторник, асфальт блестел от ночного дождя. Я держала в руках пакет с обрезанными стеблями роз – нёсла домой, чтобы выбросить в общий мусор, а не оставлять вонять до утра в киоске. В отражении стекла маршруточной остановки я видела саму себя – переносица с лёгким углом влево, как у человека, которому однажды сломали и не очень ровно срастили. Эту черту я привыкла в зеркале обходить взглядом. Он стоял в трёх шагах от меня...

Тетрадь лежала в парте у Тимофея одна, без учебника, без дневника, без ничего. Тёмно-синяя обложка, уголок загнут. В классе уже никого не было, только уборщица гремела ведром в коридоре. Я стояла и думала: открыть или нет. Учительница не должна. Я это знала лучше многих – двадцать два года в школе учат границам не хуже, чем русскому. Но Тимофей за два месяца не сдал ни одного сочинения. Писал двойки. Молчал. А тут – целая тетрадь, которую он точно прятал, потому что на перемене уронил её под парту и сам не заметил...

Андрей позвонил в среду вечером. Я как раз снимала пальто, поставила сумку на чужой диван в своей съёмной однушке и увидела его имя на экране. Не подняла сразу. Подождала, пока звонок не закончится сам, а потом перезвонила – как будто это что-то меняло. – Вер, мне нужно согласие на продажу, – сказал он без предисловия. – Нотариус говорит, ты должна лично. Или хотя бы забери свои документы. Там в шкафу ещё коробка твоя стоит. Семь лет я не заходила в ту квартиру. Мы развелись, когда мне было тридцать...

Телефон зазвонил в 19:17. Я смотрела на экран и не брала трубку. Четырнадцать секунд. Потом гудки. Я поставила чашку в раковину, выключила воду и пошла спать, зная, что не усну. *** Первый раз он позвонил две недели назад. Я тогда ещё не знала, что это – первый раз. Думала, ошиблись номером. Незнакомый московский, в трубке – пауза, три секунды молчания, потом отбой. Никакого сообщения, никакого перезвона. Время на экране – 19:17. Я убрала телефон и забыла. Или сказала себе, что забыла. Это не одно и то же, но иногда разница несущественна...

Коробка стояла на подоконнике уже месяц. Я обходила её стороной. Ставила чайник, смотрела в окно, шла в другую комнату. Вещица была картонная, небольшая – из-под обуви, наверное, или из-под чего-то ещё, – обмотанная жёлтым скотчем, который за годы потемнел и кое-где отошёл от края. На крышке – два светлых кольца, как следы от стаканов. Свекровь отдала её мне в сентябре. Я не знала, что внутри. Вернее, не знала точно. Зинаида Петровна сказала только: «Игорево». И смотрела на меня так, будто хотела ещё что-то добавить, но не добавила...

Чайник стоял ручкой к стене. Я остановилась посреди кухни и уставилась на него. Красный, с белой полоской по донышку – тот самый. Но ручка смотрела к стене, а не к окну. Я всегда ставлю его ручкой к окну. Всегда, шесть лет подряд. Это не привычка даже – это просто как оно есть. Я вернула его на место, включила и подумала, что схожу с ума. Мне пятьдесят четыре года. Я бухгалтер. Я живу одна с тех пор, как суд отдал мне эту квартиру, – и это было шесть лет назад. Я привыкла к тишине, привыкла знать, где каждая вещь, и привыкла не бояться, когда прихожу домой поздно...

Я достаю его раз в год. Осенью, когда дни становятся короткими и в мастерской с утра уже нужно зажигать свет. Расстёгиваю молнию на чехле, смотрю несколько секунд – и убираю обратно. Двадцать два года. Молочно-белое, с закрытым воротом и длинными рукавами. Подол чуть пожелтел у швов – не от небрежности, просто время. Я всегда думала: если ткань может ждать, то и я могу. Галя взяла с меня слово. Я его держала. *** Она пришла в марте 2002-го – невысокая, быстрая, говорила отрывисто, будто боялась, что её перебьют...

Я осталась из-за накладных. Вот и всё. Никакой особой причины – просто с утра не успела, днём была запара, а Зинаида Марковна из второй смены уже третий раз за месяц жаловалась директору, что принимает товар без документов. Я не хотела скандала. Я вообще никогда не хотела скандала. В восемь вечера магазин закрылся. Я погасила свет в торговом зале, оставила только лампу над стойкой, взяла стопку накладных и устроилась на табурете. Артём был у мамы до завтра. Торопиться было некуда. Дмитрий Алексеевич появился в половине девятого...

Ключ был маленький. Латунный, с закруглённым верхом – такие делали ещё в советское время, под навесной замок или шкатулку. Он лежал внутри левого ботинка, и я бы его не нашла, если бы не потрясла. Просто машинально потрясла, уже занося над мешком для мусора. Ботинки стояли в чулане. Тёмно-вишнёвые, кожаные, с жёсткими задниками, размер двадцатый – детский, максимум три-четыре года ребёнку. Я держала их в руках и не понимала. Мать жила одна. Последние двадцать семь лет – точно одна. Ни племянников, ни крестников, которых я бы не знала...

Сшита из приятной лёгкой ткани, которая мягко ложится по фигуре и хорошо дышит. Свободный крой выглядит женственно и аккуратно. Модель в красивом зелёном цвете добавляет свежести образу. Легко сочетается с брюками, юбкой или джинсами. Артикул: 68560802 Размерная сетка: 50–62. Отличный вариант в офис или на встречи — когда хочется выглядеть элегантно и чувствовать себя комфортно. Сшита из приятной вискозы, которая мягко ложится по фигуре, хорошо дышит и даёт ощущение комфорта. Свободный крой с аккуратными складками и коротким рукавом выглядит романтично, но остаётся удобным...