Колымские рассказы (1981-1993)

## I. Декабрь Город к вечеру становился серым, как мокрая газета. Снег здесь не падал — он скорее сыпался, как пепел: мелкий, злой, косой. На остановке дребезжал старый троллейбус, у обменника мигала вывеска, возле круглосуточного павильона мужики пили из пластиковых стаканчиков что-то прозрачное и делали вид, будто просто греются. В начале двухтысячных все почему-то делали вид. Будто живут не так уж плохо. Будто знают, куда идут. Будто завтра обязательно будет лучше. Между аптекой и ларьком с сигаретами стоял цветочный киоск...

У цветочного киоска редко кто останавливался. Он стоял у выхода из подземного перехода, на углу старой улицы, где вечерами зажигались тусклые фонари, а мокрый асфальт отражал их свет, будто в лужах плавилось жидкое золото. Люди шли быстро, почти не поднимая глаз: кто к метро, кто домой, кто в ночную смену. У каждого была своя спешка, своя забота, свой маленький ад. И только она оставалась на месте. Лида. Женщина лет тридцати восьми, хотя время и привычки сделали её старше. Тёмное пальто, когда-то дорогое, теперь висело на ней мешком...

Илья Корнеев привык считать убытки быстрее, чем дни. Сначала это казалось временным. Ошибся — отыграешься. Рынок — как море: сегодня штиль, завтра волна вынесет к берегу. Потом оказалось, что волны бывают только в одну сторону. Против него. Ему было сорок два. За плечами — инженерное образование, несколько лет стабильной работы и почти десять лет попыток «зарабатывать умом». Так он называл трейдинг, когда ещё верил, что это про ум. Квартира, доставшаяся от родителей, была продана три года назад — «для увеличения депозита»...

Жил-был деревянный мальчик Буратино — с длинным носом и слишком уверенным взглядом. Старый Карло вырезал его из полена и надеялся, что тот станет добрым и честным. Но Буратино сразу понял: честность — для наивных. Вместо школы он пошёл учиться хитрости. Быстро подружился с лисой Алисой и котом Базилио — не как жертва, а как ученик. Скоро он уже сам обманывал других, и делал это лучше своих наставников. В театр Карабаса-Барабаса он вернулся не как пленник, а как партнёр...