Tetok.net

Нина сунула в чемодан летнюю кофту, подумала и бросила сверху зонт. Без зонта в июле, говорят, только дураки. Дождя третью неделю и не пахло, но всё равно. Замок на чемодане всегда шёл тяжело, а сегодня закрылся легко, будто смазанный. Она не заметила. На кухне пахло окрошкой. Она сварила её вчера на два дня — по привычке, рука сама. На холодильнике под магнитом из Анапы висела записка в две строки: «Буду у Любы. Окрошка в холодильнике». Магнит был лупоглазый, с пальмой, кривой, — привезли семьёй лет пятнадцать назад, когда ещё ездили все вместе...

Марина стояла у плиты и чувствовала, как ноют поясница и щиколотки. Перед ней кипели две кастрюли — борщ и картошка, — в духовке доходила курица, на доске ждали огурцы и помидоры для салата. На часах было без четверти десять. Вечер пятницы. За окном шумели сосны. Дача — её дача, купленная на деньги, оставленные мамой, оформленная до брака, — в этот час должна была пахнуть ночной свежестью и яблоками. А пахла жареным маслом и усталостью. — Мариш, ты там скоро? — донеслось с веранды. Голос свекрови, Нины Петровны, лёгкий, почти певучий...

— Лидия Васильевна, распишитесь здесь и здесь. Вам переходит двухкомнатная квартира, пятый этаж, номер пятьдесят восемь. С одним условием. Она держала ручку и не могла понять, про какую квартиру он говорит. Пятьдесят восьмая — это же Аркадий Семёнович. Сосед через стенку. Тот самый, которого она двадцать семь лет знала только через «здравствуйте» в лифте. Тот, которого в феврале похоронили — она и на похороны-то пошла «как положено», принесла гвоздики, постояла в сторонке. — С каким условием? — спросила она...

В прихожей пахло бергамотом. Павел пил такой чай только вечером, и только когда был не в духе. Ольга это знала тридцать два года. Она ещё не успела снять куртку. — Оль, — муж вышел из комнаты. — Присядь. Мне надо тебе кое-что сказать. — Что-то с мамой? — она всегда спрашивала про маму первой. — Нет. С мамой всё. Дело во мне. И в тебе. Куртку она так и не повесила. Села напротив, как была. — Я подал на развод. Сегодня утром. Документы в суде. Чайник на кухне слышно было отчётливо. Он остывал. — Паш, ты это серьёзно? — Серьёзно...

Я мыла руки в туалете на третьем этаже клиники, когда Лена вошла и сразу стала говорить громче воды. – Светик, ты только сядь, что ли. Ты сядь. Я посмотрела на неё в зеркале. Лена-гигиенист, два года в клинике, маникюр всегда красный, всегда облезает к четвергу. У неё было то лицо, которое бывает у людей, когда они принесли страшную чужую новость — и собираются ею насладиться. – Что. – Светка. Антон в субботу был на корпоративе у «Зубного дворика» — ну, у этих, на Ленина. Венера сама видела. С Олечкой...