Валерий Пудов/Терапия для Души

Носители паранойяльного радикала в системе характерологии — это не просто люди у которых есть цель, они, в некотором роде, является воплощением самой цели. Их суть — непрерывное достижение и реализация идеи, которая подчиняет себе не только их собственную жизнь, но и пространство вокруг. Это люди для которых цель оправдывает средства. Паранойялы являются носителями малоподвижной и чрезвычайно устойчивой нервной системы, что дает им феноменальную работоспособность, стойкость к давлению и неисчерпаемый запас энергии. Однако такие люди чрезмерно консервативны: они не ищут новых путей, но с титанической силой и убеждённостью прокладывают один, ими же выбранный курс, отождествляя себя с ним настолько сильно, что любое сомнение со стороны воспринимается как угроза собственной личности. Кроме того, паранойялы бывают достаточно подозрительны, отличаются недоверием, обидчивостью и стойкостью негативных аффектов, что нередко приводит их конфликтным ситуациям и неприятию чужого мнения. Для людей с паранойяльным радикалом мир - это не поле для игры, как для гипертима, и не сцена, как для истероида, а стратегическая карта, на которой они реализует свой замысел. Их девиз звучит вполне однозначно: кто не с нами, тот против нас. Причины возникновения паранойяльного радикала кроются во взаимодействии генетики и факторов среды, включая ранние психотравмы. Биологическим фундаментом является особая организация нервной системы, однако решающую роль в оформлении здорового или деструктивного паранойяла играет среда. Ключевым становится опыт детских лет, где его природная целеустремлённость либо находила адекватный и созидательный выход, возможно через сложные интеллектуальные задачи, спорт или лидерство, либо сталкивалась с тотальным подавлением и несправедливостью. Во втором случае базовая установка: я способен преобразовать мир, может мутировать: в мир враждебен, и я должен его победить. Таким образом, здоровый паранойял — это человек, являющийся стратегом и реформатором, движимый идеей развития, в то время как его деструктивная форма — это догматик или тиран, движимый идеей борьбы против угрозы, зачастую им же и выдуманной. Воплощение паранойяльного радикала по-настоящему тотально. Внешне он стремится к классике, строгости и функциональности. Его облик, будь то костюм или другая одежда, лишён украшений и говорит о власти и порядке. Его речь, как правило, является монологом полководца: рубленая, аргументированная, насыщенная глобальными категориями и директивными интонациями. Его жесты указующие, взгляд — прямой и тяжёлый, сокращающий психологическую дистанцию. В пространстве доминирует рабочая зона, где все вещи так или иначе необходимы для реализации идеи. Сила паранойяла скрыта в его способности видеть далёкие перспективы, нести любой груз ответственности и вести за собой людей через хаос и сопротивление. Такие люди подобны локомотивам, которые продвигают в жизнь фундаментальные проекты. Слабостью людей с таким радикалом является пренебрежение тактикой человеческих отношений, они глухи к эмоциям, слепы к компромиссам, готовы идти по головам, искренне считая это необходимой платой за достижение цели. Для паранойяла люди, являются ресурсом, поэтому взаимодействовать с ними можно только с позиции силы и общей цели. В общении с такими людьми бесполезно обращаться к чувствам, вас не услышат, в то время как структурированные аргументы, компетентность и ваше предложение, которое послужит главной идее - будут оценены по достоинству. Паранойялы не просто лидеры, они— явление железной силы воли, и их энергия, обузданная разумной стратегией, способна сдвинуть горы, но оставленная без такого баланса, вполне может сровнять с землёй всё и всех на своём пути.

Человек с доминирующим гипертимным радикалом — это не просто человек праздник, в некотором роде - это воплощённая жажда жизни, природная сила в её неотрефлексированном виде. Его психика похожа на вечный двигатель, работающий на внешних стимулах и собственном движении. Фундамент гипертимного радикала закладывается еще до рождения на биологическом уровне и отличается, в некотором роде, специфической работой центральной нервной системы, для которой характерны высокий энергетический тонус, скоротечность нервных процессов, постоянная потребность в интенсивной сенсорной стимуляции извне и низкая чувствительность к отрицательным подкреплениям. Ребёнок-гипертим с самых первых дней проявляет повышенную двигательную активность, чрезмерное любопытство и стремление к контакту, но тем не менее ключевую роль в оформлении радикала играет окружающая среда. Психологическое закрепление происходит, когда эта природная энергия находит беспрепятственный выход и положительное подтверждение, можно сказать, что в условиях разумной свободы, поощрения инициативы и разнообразия впечатлений в ребенке развивается общительность, предприимчивость и оптимизм. Если же он растёт в обстановке избыточной опеки, жёстких ограничений, правил и критики, его естественные порывы блокируются, что может привести к появлению невротических черт, вспышкам гнева или уходу в протестное поведение. Гипертим познаёт мир по горизонтали, постоянно увеличивая связи и стремясь охватить как можно больше, при этом не застряв в глубине чего-то одного. Отсюда формируется его стремительная и быстрая походка, широкие жесты, скользящий и поверхностный взгляд, неиссякаемый поток речи, где мысли порой опережают слова. Его жизнь напоминает непрерывное путешествие по освоению реальности через действия и контакты. Именно в этом и заключён главный парадокс его натуры. Его неуправляемая энергия, дар убеждения, бесконечная креативность и оптимизм, одновременно являются его силой и в тоже самое время - ахиллесовой пятой, со смелостью можно сказать, что гипертим является по настоящему гением старта, но и вместе с этим, он никогда не доходит до финиша. Мозг человека с таким типом поведения, идеально приспособлен для генерации новых идей и быстрой адаптации к окружающей обстановке, но неминуемо отвергает рутину, системность и внимание к деталям, как смертельную угрозу своей внутренней природе. Поэтому гипертим безусловно успешен там, где нужны скорость, общение и креативность: это могут быть продажи, переговоры, журналистика или публичные мотивационные выступления, но в сферах, требующих монотонной и педантичной работы, в сферах связанных с углублением в одну тему - такие люди обречены на провал. Именно про таких людей говорят, что они фонтанируют идеями, но к сожалению, зачастую не доводят их до конца, по сути, прыгая с одной на другую. Общение с людьми, доминирующего гипертимного радикала, как правило, поверхностно и быстротечно, потому что близость подразумевает углубление и постоянство, которые, в свою очередь, противоречат их природе. Философия взаимодействия с гипертимом довольно проста: его нельзя переделать, контакта с ним не нужно искать, он обязательно найдет вас сам. Кроме того не нужно пытаться запереть бурную реку в узкое русло — она либо снесёт преграды, либо засохнет. Возможно, стоит попробовать помочь ему выбрать направление, где его природа сможет свободно проявляться. Лучшим предназначением для таких людей станет не самостоятельная игра, а союз с теми, кто доводит дело до конца, а идеи до реализации. Сам по себе неиссякаемый поток гипертимной энергии является ценным ресурсом, двигающим вперёд проекты и заряжающим своим жизнелюбием всех вокруг, но стоит помнить, что такие люди не копают до воды, они скорее готовы искать новые земли для тех, кто будет копать.

Эпилептоидный радикал — это не просто набор черт, а в некотором роде целостная организация личности, основанная на глубинной потребности в контроле и порядке. В отличие от демонстративных типов, жаждущих внимания, человек с доминирующим эпилептоидным радикалом строит свою реальность как неприступную крепость, где каждая, даже самая незначительная деталь жизни должна занимать строго отведенное для нее место. Его психика функционирует как достаточно сложный механизм, малейшая дисфункция в котором воспринимается как угроза существованию. Нередко истоки этой структуры уходят корнями в пережитый в детстве хаос, в котором атмосфера непредсказуемости спровоцировала желание все упорядочить и создать правила. Другой причиной вполне могут быть жесткие авторитарные родители и эмоциональная депривация. Это похоже на то, что ребенок как будто бессознательно договорился с миром о том, что если у него получится всё предусмотреть, упорядочить и держать под контролем, то возможно, в этом случае его минует боль. Отсюда рождается стратегия выживания, где контроль над пространством, временем, отношениями и эмоциями становится образом жизни. В повседневности эпилептоидное поведение проявляется как чрезмерная аккуратность, консервативные взгляды, особенное отношение к иерархии, собственности и правилам. Человек с таким доминирующим типом поведения не играет в порядок — он им живет. Его эмоциональные проявления достаточно скромны и инертны, но имеют накопительный характер: раздражение, которое копится за крепостными стенами, однажды обязательно прорывается сокрушительным гневом. И в некотором роде этот взрыв не является импульсивностью, скорее это похоже на последнее средство обороны, когда все другие способы сохранить контроль исчерпаны. Взаимодействие с человеком, имеющим эпилиптоидный радикал, впрочем как и со всеми другими, требует особого понимания его природы. Одним из важнейших принципов является уважение к границам и договоренностям. Эпилептоид ценит предсказуемость и четкость много выше эмоциональной теплоты или творческого подхода. В повседневном общении с ним более эффективна ясность, последовательность и надежность. В моменты аффективных проявлений важно сохранять спокойную уверенность — не поддаваться на провокации и ни в коем случае не демонстрировать страх. Ваша ясность и устойчивость станет для него подтверждением вашей ценности как человека с которым можно взаимодействовать и построить социальное партнерство. В профессиональной среде такие люди находят себя там, где можно служить системе и порядку. Они достаточно успешны, когда реализуют себя в правоохранительных органах, военных структурах, в финансовой и юридической сфере, как системные администраторы, бухгалтеры и сотрудники архивов. Их успешность проявляется не в создании нового, а в поддержании и совершенствовании уже существующих структур. В некотором роде они похожи на те столпы, которые держат устойчивость любой организации. Одной из самых слабых сторон человека эпилептоидного типа является то, что за железной волей и уверенностью скрывается бесконечный страх перед хаосом. Стены крепости, которые он построил, одновременно являются ему и тюрьмой в которую он заточил сам себя. Помощью для такого человека будет не разрушение его обороны, а возможность научиться понемногу открывать ворота, находя безопасность не только в контроле, но и в доверии к миру.

Кто сделал твой сегодняшний ужин? Когда я смотрю на тарелку, наполненную вкусной едой и бокал красного вина, стоящими передо мной, я могу видеть просто тарелку с едой и бокал вина, но если попробовать заглянуть в историю моего ужина, то можно увидеть как где-то при наступлении сумерек небольшой рыболовный баркас с пятью арабскими рыбаками на борту выходит в еще теплое ноябрьское море. А уже на рассвете, выловленные ночью рыба и кальмары, пахнущие соленым ветром и морем, бережно принимаются на берегу натруженными руками торговца, который видит в них не просто улов но, больше, благополучие своей семьи. В такое же утро, но еще вчера за сотни километров от побережья, фермер, чье лицо скрыто от меня пылью полей, собрал свежий урожай овощей, который в этом году ему щедро подарила земля, согретая солнцем и упоенная дождями. А теперь эти овощи томятся в сковородке под внимательным взглядом повара, медленно превращаясь в рагу, которое вскоре окажется на моей тарелке. Путь овощей от поля до сковородки был достаточно долгим — через сортировочные цеха, где чьи-то ловкие руки отбирали цельное и не испорченное, а затем через рефрижератор, возможно, за рулем которого сидел уставший водитель, который очень спешил, и спешил не потому что хотел быстрее доставить груз, но просто он уже неделю не был дома и хотел побыстрее обнять жену и детей. А пока море и земля готовили свои дары, где-то далеко загорелые работники собирали тяжелые гроздья винограда, которые впоследствии под присмотром винодела превратятся в напиток с ароматом той земли, откуда он родом. И уже после, этот солнечный нектар, прошедший через таинство брожения и покоя, будет разлит по бутылкам и в итоге окажется в моем бокале, напоминая мне, о времени, которое даже простой сок умеет превращать в философию. Фрукты, что ждут своего часа на десерт— это тоже отдельное путешествие. Апельсины, киви и манго сорванные в далеком саду, где воздух густ от аромата фруктов, прошли через сотни рук: сборщиков, упаковщиков, грузчиков и водителей. Каждый из этих людей, сам того не ведая, вложил в мою корзину частичку своего труда, своей заботы о том, чтобы плод добрался до меня в целости и сохранности. И еще тысячи людей, которые никогда не знали меня и скорее всего не прикасались к тому, что стоит у меня на столе, но тем не менее так или иначе повлиявшие на этот момент, момент, когда в тишине моего вечера, все эти бесчисленные нити судеб, труда и стихий сплелись воедино на этом маленьком ресторанном столе. Понимая все это, можно почувствовать, что это уже не просто ужин, но прикосновение к чему-то большему, чем просто еда и к чему-то более ценному, чем просто вино. В некотором роде, это прикосновение к чуду жизни, сотканному тысячью рук, преодолевшему тысячи километров и длящемуся на протяжении тысяч восходов. И осознание всего этого вполне может наполнить простые, на первый взгляд радости жизни, такие как вкус рыбы, глоток вина и сочность фруктов самым настоящим и глубоким, можно сказать - священным смыслом.

Помолчи со мной... В жизни бывает боль, которая порой не умещается в слова: иногда это связано с расставанием или утратой близкого человека, быть может со смертельным заболеванием или, например, когда мы встречаемся с хрупкостью бытия и внезапной пустотой, в том месте, где когда-то был заложен смысл. У каждого из нас свой собственный болевой порог и, то что для одних кажется незначительным, другими переживается как невыносимое и, для кого-то, возможно, потеря работы или ссора с родными также болезненна, как для других расставание или утрата. В этом смятении мы инстинктивно ищем того, кто может выслушать, поговорить, понять. И как будто бы я сейчас пишу о простых, всем известных вещах, но мне бы хотелось добавить к написанному, что иногда страдание настолько глубоко и первозданно, что любое слово, даже самое верное становится для него достаточно грубым прикосновением, похожим на яркий свет, бьющий в глаза после темноты. Формальные утешения, попытки найти правильные слова в такие моменты — не просто бесполезны, они подобны аспирину, который предлагают при разбитом сердце: помощь вроде бы есть, но она не касается сердца. И тогда на смену диалогу приходит нечто более редкое и ценное: совместное молчание. Это не пауза и не отсутствие действий - это активный, глубокий поступок быть с другим человеком. В некотором роде, это дар спокойного, неподвижного присутствия, в котором ты не пытаешься заполнить чужую пустоту словами, а просто, как скала, стоишь рядом с океаном его боли, в которую ты не лезешь с советами, но своим молчаливым бытием говоришь ему: я вижу эту боль, она страшна, но я здесь, я с тобой. И сейчас я ни в коем случае не уничижаю и не обесцениваю ценность диалога, но пишу о тех моментах, в которых внимательное сопереживание является большей поддержкой, чем тысяча самых красивых и правильных слов, о тех моментах, когда в молчании и присутствии другого, мы можем почувствовать, с одной стороны тепло, которое касается самого сердца, а с другой крепость, которая помогает сохранить ясность ума.