Тёплая горница

К октябрю Лиза пошла, и первым человеком, к которому она пошла, была Капа. Утром Капа обувалась у порога, собиралась на склад. Лиза стояла у лавки, держась за край, и следила за нею. Потом отпустила одну руку, другую, шагнула. Капа успела подставить колено, но девочка до него не дошла, села на пол и подняла лицо, уже готовая заплакать. - Сама, - сказала Капа. - Ну-ка ещё. Она поставила Лизу на ноги, отступила. Девочка качнулась, ухватила её за юбку. Капа стояла, пока Лиза не отпустила ткань и не переступила с ноги на ногу...

- Вы Бушуева Капитолина будете? Капа подняла голову от весов. В дверях колхозного склада стояла девушка в шинели, с ребёнком на руках. Из серого одеяла торчал кулачок; девушка прятала его обратно, а он опять вылезал. - Я. А вы чья? - Мальцева Анфиса. Из Свердловска, из госпиталя. Мне к вам по вашему мужу. Бригадирша выпустила угол мешка. Рожь посыпалась на пол, и Капа подхватила мешок снизу. - Держи. Рассыплешь. Был апрель сорок четвёртого. Капа выдавала семенное зерно: с утра у склада стояли подводы, бабы бранились из-за очереди, просили отмерить побольше...

Под конец октября Зина счищала землю со свёклы на приёмном пункте в Щиграх. Корни лежали на подводе, рядом стоял приёмщик и вынимал из кучи то один, то другой. Каждый поворачивал к ней налипшим комом. — Землю назад повезёте. Мне корень нужен. Она перехватила свёклу за хвост, обила землю о борт. В борозде комья казались сухими, а тут присохли так, что приходилось скоблить. Женщины из её звена молча подтягивали к себе корни. Одна всё же подняла голову. Посмотрела, как Зина отдирает землю большим пальцем, и сказала: — Коровник уж кончают...

Зинаида Ряполова поддела вилами свёклу, когда её десятилетний Илья закричал с межи: — Мам, у нас солдат! Тебя спрашивает! Корень обломился в сухой земле. Зина оставила вилы в борозде и пошла к сыну, не отряхнув рук. В сентябре сорок шестого она ждала только дождя; про мужа Никифора уже знала — погиб на Днепре в сорок третьем. А теперь всё равно спросила: — Какой солдат? Что сказал? Илья упёрся ладонями в колени. На его ушах, оттопыренных, как у отца, выступил пот. — Высокий. С мешком. Говорит: мать позови...

Майя толкала вагонетку к стволу, когда сверху закричали. Кричали не так, как кричат при обвале, а как-то иначе, на разные голоса, и среди голосов кто-то смеялся. Коногон бросил вожжи, лошадь встала посреди штрека и запрядала ушами. — Победа! — донеслось от клети. — Девки, наверх! Победа! Майя оставила вагонетку на рельсах и побежала. В клеть набилось столько народу, что старый клетьевой махнул рукой и пустил всех, без счёта. Клеть поползла вверх медленно, с натугой, и все в ней молчали, будто боялись спугнуть...