Тэлим Маат | Египетские Мистерии

В «Речах Высокого» есть восемь строф, из-за которых эту песнь до сих пор растаскивают на татуировки. Одна фраза оттуда — грамматический абсурд, и именно на нём держится всё остальное. «Знаю, висел я на ветреном древе девять полных ночей, пронзённый копьём и отданный Одину, сам себе самому, на том древе, о котором никто не знает, из каких корней оно растёт». Gefinn Óðni, sjalfr sjalfum mér. Отданный Одину, сам — себе самому. Говорит это Один. Он одновременно жертва, жрец, приносящий жертву, и божество, которому жертву приносят...

В «Видении Гюльви» есть сцена, из-за которой я вообще взялся сравнивать эти две системы. Хермод, сын Одина, скачет за Бальдром в Хель. Девять ночей через тёмные глубокие долины, ничего не видя. Потом — река Гьёлль и золотой мост через неё, и на мосту стража, дева Модгуд. И она говорит ему странное: вчера по этому мосту проехало пять отрядов мертвецов, но под тобой одним мост гремит сильнее, чем под ними всеми. Мёртвые ничего не весят. Теперь вспомни, что происходит в египетском Чертоге Двух Истин...

В 1764 году бурбонские землекопы вскрыли в засыпанном городе небольшой двор с колоннадой — и Европа впервые в жизни увидела египетский храм целиком. Не гравюру, не пересказ Геродота, не обломок обелиска, приволочённый римлянами и вкопанный посреди площади. Храм. С алтарём, с чашей для воды, с посудой в кладовке и с недоеденным завтраком на столе. Проблема только одна: храм этот стоял не в Египте, и египетского в нём было меньше, чем кажется на первый взгляд. И вот главный парадокс, из которого стоит исходить...

Античные мистерии продержались больше тысячи лет. Через них прошли, по самым скромным прикидкам, сотни тысяч человек: Элевсин, Самофракия, Митра, Исида. Среди посвящённых были императоры, философы, полководцы, поэты — люди пишущие, тщеславные, привыкшие рассказывать о себе. И они молчали. Все. Тысячу лет. Это, если вдуматься, самый впечатляющий факт во всей истории античной религии. Не чудеса, не храмы — а то, что настолько массовый секрет удержали. Мы знаем об устройстве греческих полисов больше, чем о том, что происходило ночью в Элевсине в двадцати километрах от Афин, куда ходил весь город...