Тэлим Маат | Египетские Мистерии

Представь себе документ, который начинается словами «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа», продолжается обращением к архангелу Михаилу — и заканчивается строкой вроде «акраммахамарей ablanathanalba iao sabaoth», за которой идут ряды значков с кружочками на концах, похожих на буквы неизвестного алфавита. Такой документ существует. Их сотни. Написаны они на коптском — последней форме египетского языка, той самой, что записывалась греческими буквами с добавкой нескольких знаков из демотики. Написаны христианами...

Тёмная комната. Ставни закрыты, светильник погашен, человек лежит на боку и не двигается, потому что от любого движения в правой половине головы разворачивается волна. Ко лбу примотана холодная тяжёлая штука — стянута полосой льна так туго, что след останется до вечера. Это Фивы, XVI век до н. э. А ещё это может быть твоя спальня в прошлый четверг, и вместо глины у тебя мокрое полотенце из морозилки, а вместо льна — обычная повязка, потому что давить помогает. Между этими двумя комнатами три с половиной тысячи лет и ноль разницы в поведении...

Ночь. Ровная площадка, вычищенная до материка. Царь стоит с колышком в одной руке и деревянным молотком в другой. Напротив него — богиня. Между ними натянут шнур. Оба смотрят вверх. Царь ищет на небе Мескхетиу — «Бычью Ногу», семь звёзд, которые мы зовём Большой Медведицей. Найдя, он опускает взгляд, бьёт молотком по колышку и вгоняет его в землю. Богиня напротив делает то же самое. Шнур между двумя колышками — это первая линия будущего храма. Всё, что построят потом, — сотни тонн камня, колонны, пилоны, святилище — вырастет из этой линии...

Ладья солнца идёт по реке Дуата. Двенадцать часов ночи, двенадцать участков пути, на каждом свои обитатели, свои ворота, свои имена. Ра плывёт, свет идёт с ним, мёртвые в каждом часе на минуту получают его голос и снова уходят в темноту. Всё логично, всё работает. А потом река кончается. На четвёртом часу под килем оказывается песок. Воды нет. Плыть некуда. Ладью снимают с воды и тянут волоком — по сухому, по извилистым коридорам, забитым змеями, в темноту такой плотности, что даже собственный свет солнца в ней не разгоняет мрак...

Улица посёлка. Пыль, жара, стены домов в два человеческих роста. Толпа стоит вдоль стен и ждёт. Из-за поворота выходит процессия. На плечах у жрецов — носилки, на носилках — ладья, в ладье — образ бога. Идут медленно, качается, скрипит. А в пыли, прямо на дороге, лежат два черепка. Два обломка известняка, на каждом — строчка чёрными чернилами. На одном написано одно. На другом — противоположное. Ладья приближается. Все молчат. Вот и весь метод. Никакой мистики, никаких трансов, никаких благовоний, никаких двадцати двух арканов и семидесяти восьми значений...