Татьяна Волкова

ЧАСТЬ 2 «Мам, ты каждый вечер трёшь лицо, потому что при боковом свете что-то видно?» — спросила дочь. И жена заплакала ей в плечо. Взрыв случился не из-за денег. Наша дочь Маша, четырнадцать лет, зашла в ванную к матери. Дверь была приоткрыта. Я проходил мимо и услышал. — Мам, а это зачем? — Это роллер. Улучшает овал лица. — А это? — Кислотный пилинг. Убирает неровности. — А у тебя неровности? — Есть немного, — сказала Наташа. — Я не вижу, — удивилась Маша. — Ну... если смотреть при боковом освещении. Пауза. Долгая. Я замер в коридоре, прижался спиной к стене. — Мам, — сказала дочь медленно, — ты каждый вечер трёшь лицо, потому что при боковом свете что-то видно? Тишина. Такая, что слышно, как часы тикают. — Мам, ты красивая, — тихо сказала Маша. — Мне все девочки завидуют. Анька Ковалёва говорит — «у тебя мама как настоящая». — Как настоящая — это как? — голос Наташи дрогнул. — Ну, не пластиковая. Живая. Со смеющимися глазами. Потом я услышал, как Наташа плачет. Тихо, в плечо дочери. А Маша гладит её по голове: «Ну мам, ну всё, ну хватит». Я ушёл на кухню. Сел. Налил воды. Стакан стоял на столе, а я не убирал с него руку. Пальцы дрожали. Вечером мы говорили. По-настоящему. — Я не знаю, когда это началось, — сказала она. — Не с того вечера даже. Раньше. Просто тот вечер — как зеркало поднесли. И я увидела то, что уже давно думала про себя. — Что ты думала? Она помолчала. Сжала край халата. — Что я — фон. Что рядом с такими, как она, меня как будто нет. Я смотрел на неё. На усталые глаза. На линию скулы, которую знаю наизусть. На руки, которые двенадцать лет рядом. — Ты — это всё, что у меня есть настоящего, — сказал я. Голос сел. — Всё остальное — должности, метры, машины — это вещи. Ты не фон. Ты — центр. — Ты редко так говоришь. — Я знаю. Это моя вина. Не Регины. Не крема с пептидами. Моя. Через несколько дней Наташа позвонила в салон и отменила запись. Баночки с полки не убрала все. Оставила две. «Для себя», сказала. Не для овала. Не для пор при боковом свете. Просто для себя. Я купил ей цветы. Не по случаю. В среду, по дороге с работы. Пионы. Она любит пионы. — Зачем? — спросила она. — Затем. Она улыбнулась. Первый раз за долгое время — не вежливо. Настоящей, живой улыбкой. Той самой, которую дочь называет «не пластиковой».

«Когда последний раз ты смотрел на меня так, чтобы кто-то рядом это заметил?» — спросила жена. А я стоял и не мог найти ни одного слова. Мы прожили с Наташей двенадцать лет. Молча. Не потому что плохо. Потому что всё — своё. Кофе утром без слов. Взгляд через комнату, который заменяет разговор. Двое детей, ипотека, огород у тёщи. Обычная жизнь. Я геодезист. Она школьный библиотекарь. Нас не фотографируют на светских выходах. На двенадцатилетие свадьбы поехали на корпоратив к моему коллеге. Дмитрий отмечал сорокалетие, позвал человек пятнадцать. Повод надеть платье, выбраться из маршрута «работа — магазин — дом». Дмитрий пришёл с Региной. Фотограф. Тридцать два года, выглядит на двадцать пять. Подписчиков — тьма. Лицо без единой поры. Шея, которую хочется рисовать. Я ничего не имел в виду. Честно. Просто сказал Дмитрию, чокаясь: — Серёг, смотри, как везёт некоторым. Не стареет человек. И кивнул в сторону Регины. Всё. Этого хватило. Домой ехали молча. Наташа сидела у окна, смотрела на огни проспекта. Как будто провожала уходящий поезд. — Ты что-то хочешь сказать? — спросил я. Руки сжимали руль, хотя машина уже стояла во дворе. — Нет. Это «нет» весило тонну. Утром ушла на работу раньше обычного. Вечером была вежливой. Именно вежливой — хуже, чем если бы орала. За двенадцать лет я научился различать её молчание. Это было молчание человека, которому что-то сломали, и он не хочет, чтобы видели осколки. На третий день не выдержал. — Наташ. Скажи. Она подняла глаза от книги. Посмотрела на меня долго. — Я старше её на девять лет, — произнесла ровно. — Это я посчитала. Ты заметил её сразу. Все заметили. — Я пошутил с Дмитрием... — Я знаю, что ты пошутил. Я не дура. Просто... я подумала. Когда последний раз ты смотрел на меня так, чтобы кто-то рядом это заметил? Я стоял и не мог найти ни одного слова. А она уже ушла на кухню. Потом началось. Крем с пептидами. Сыворотка с ретинолом. Маски по вторникам и пятницам. Она сидела в ванной при закрытой двери. Я слышал шорох упаковок за стеной. Появился блокнот. Я заглянул однажды — таблица: «утро — вечер — результат». Число процедур. Динамика. Наташа вела протокол войны с собственным лицом. Через два месяца она записалась в салон. Три тысячи двести за один сеанс. Увидел смс от банка случайно. — Наташ... — начал я за ужином. — Не надо, — отрезала она, даже не поднимая глаз. — Ты хочешь сказать, что я трачу лишнее. Я слышу тебя наперёд уже двенадцать лет. Я остался сидеть. За стеной зашуршал пакет с кремами. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Бог меня наказал. Я ведь тогда даже с мужем не поговорила о маминой операции» — прошептала сестра из инвалидного кресла. И я впервые за много лет её обняла. Андрей сделал мне предложение. Я отказалась — не могла бросить маму. Но он уговорил. Подарил машину на свадьбу, заставил сдать на права, поступить на заочное. Казалось, можно выдохнуть. Но пришла новая беда. Катя с мужем поехали на дачу. Диму оставили с мамой. По дороге домой — авария. Муж отделался синяками. Катя — нет. Она не смогла ходить. Осталась в инвалидном кресле. Пока она лежала в больнице, муж перевёз её вещи к нам. — Извините, квартира моя, — сказал он маме, избегая её взгляда. — Мне нужна здоровая жена, а не инвалид. И исчез. Как будто его и не было. Предательство сломило Катю. Она стала злой. Срывалась на маме, на Диме. — О, святоша наша пришла! — встречала она меня, когда я приезжала с продуктами. — Радуешься, что я в кресле? И не привораживай моего сына! Я молчала. Спорить бесполезно. Я просто мыла полы, готовила ужин, делала уроки с Димой. — Можешь плеваться ядом сколько влезет, — говорила я ей в спину. — Я помогаю маме. Если не буду приезжать, всё ляжет на её больное сердце. Терпи, сестрёнка. В этой суете я забыла принять таблетки пару раз. Результат — беременность. Первой это заметила именно Катя. Как-то раз она позвала меня в комнату. — Посиди со мной, — попросила она. Голос был тихий, ломкий. — Ты помогала маме, теперь со мной возишься. А я всю жизнь ревновала. Желала, чтобы тебя вообще не было. Винила тебя в уходе отца. Она сжала подлокотники кресла. Костяшки побелели. — Теперь не представляю, что делали бы без тебя. В кресле я сижу, но руки здоровые. Родишь — помогу с ребёнком сидеть. И Дима поможет. Спасибо тебе. Прости, если сможешь. Бог меня наказал. Я ведь тогда даже с мужем не поговорила о маминой операции толком. Эгоисткой была страшной. Считала, что мама заслужила всё это. А теперь сама не могу ходить. Я подошла к ней. Обняла. Она пахла лекарствами и старой, застарелой обидой, которая наконец-то выветривалась. — Не говори ерунды, — шептала я, гладя её по стриженным волосам. — Ты ни в чём не виновата. Всё будет хорошо. Она отстранилась, посмотрела на мой живот. Улыбнулась. Криво, горько, но по-настоящему. — Кого хочешь? — спросила она. — Дочку, — ответила я. — Назову Любовь. Любви в этом мире всем не хватает. Мы помирились не сразу. Прощение давалось тяжело. Но когда родилась Люба, Катя впервые за много лет взяла её на руки. И заплакала. А я смотрела на них и понимала: мы просто сёстры. И этого, оказывается, достаточно.

ЧАСТЬ 2 «Карина не поможет... Не зря всё случилось — иначе бы не узнала, что ношу рога» — сказала я, входя в комнату. Муж побледнел. — И деньги все забери, ты тоже зарабатывал! — настаивала Алла Борисовна. — Наличку не храним, — отвечал Денис. — Карты обнальни! Нечего этой оставлять, тебе теперь Надюшке угождать надо. Молодец, что не верен этой стервочке остался! — Мама, Надя не любовница мне. — Да ладно! Я видела, как она на тебя смотрит — влюблена, как кошка! — Неравнодушна, да. Поэтому и привёз тебя к ней — знал, что не прогонит. — Скажи, между вами ничего не было! — Была ошибка, после корпоратива. Но Карину я люблю. Пусть понервничает, научится мужа ценить, а я пока у Нади поживу. — Зачем тебе эта однокомнатная Карина? У Надюхи и комната отдельная для меня, и приняла по-человечески. С ней и оставайся! — Решим твои дела — и заживёшь самостоятельно, Карина поможет. — Карина не поможет, — произнесла я, входя в комнату. Денис вздрогнул. Лицо вытянулось. Стакан в его руке предательски звякнул о блюдце. — Вот и судьба всё расставила, — продолжила я спокойно. Голос был ровным, хотя внутри всё сжималось. — Не зря, выходит, всё случилось. Иначе бы не узнала, что ношу рога. А они мне, прости, не к лицу. Я присела в кресло. Наблюдаю, как Денис молча, сгорбившись, складывает вещи в сумку. — Прослежу, чтобы мои вещи не прихватил, — добавила я. — И карты мои даже не думай трогать. Они пустые, если помнишь. А на свои даже не рассчитывай. Я архитектор, не юрист, но договор на квартиру оформляла грамотно. Она в моей единоличной собственности. Добрачная. Денис не стал спорить. Застегнул молнию на сумке. Кивнул матери. Вышел, не оборачиваясь. Не извинился. Не попросил прощения. — А поесть-то? Я ж готовила… — пропищала свекровь. — С собой забирайте! — крикнула я ему в спину. Дверь хлопнула. В квартире повисла тишина. Та самая, о которой я мечтала вчера. Вот и всё, — подумала я. Достала телефон и набрала номер мастера. — Здравствуйте. Мне нужно поменять замки. Сегодня же. Да, все.

«Брось её, сынок, зачем такая жена!» — свекровь учила мужа выгнать меня. А я только что вернулась с работы... День был адский. Клиент — тот еще фрукт, но репутацию бюро я сливать не собиралась. Шла домой, мечтая только о душе и тишине. Муж должен был вернуться из командировки. Значит, будет спать, а у меня — время выдохнуть. Открываю дверь. В прихожей — клетчатый баул. На вешалке — чужое пальто. У обувницы — стоптанные женские ботинки. Вещи Дениса на месте. Сердце екнуло. Из кухни выходит женщина. Я её сначала не узнала. Располневшая, волосы сосульками, без двух передних зубов. Та самая Алла Борисовна. Моя свекровь. Которую я не видела три года. — Явилась? — Она улыбается. Десны голые. — А я тут поесть сварила. Идём, за компанию. Руки похолодели. Сумка из пальцев чуть не выскользнула. — Что вы делаете в моей квартире? — Голос предательски дрогнул. — Живу теперь! С вами буду. Три года назад эта женщина выгнала нас с Денисом на мороз. Я тогда была беременна. Только начинала фрилансить, муж без работы. А она привела в дом сожителя и сказала: «Ищите жилье». Той ночью на продуваемой остановке, с разряжающимся телефоном, я потеряла ребенка. Врачи сказали — стресс и переохлаждение. Я знаю — причина была одна. И вот теперь она стоит в моей однушке. Как у себя дома. — В своей квартире стало тесно? — выдавила я. — Да не язви! Квартиры моей больше нет. Давай к столу, вино прихватила, помириться! — Алла Борисовна. Я с работы. Хочу отдохнуть. Прошу вас собрать вещи и уйти. Немедленно. — Чего?! — Она орет в коридор: — Денис! А ну хватит дрыхнуть, скажи своей мадаме, чтоб не выкобенивалась! Муж выходит. Потягивается. Чмокает меня в щеку. Смотрит на мать. — Чего шумите? — Гонит меня твоя жёнушка! — Карин, я её сам привёл. Без жилья осталась. Встретил на вокзале, она там неделю жила. Куда мне её, на улицу? — А квартира моя! И нам самим тут места мало! — Подвинетесь! — встряла свекровь. — Мне на кухне коврик кинуть — и хватит! Денис тянет меня в комнату. Шепчет: сожитель матери обманул, вытянул деньги, квартиру продала и осталась ни с чем. — Карин, ты же архитектор, у тебя знакомые юристы. Оспорить продажу? — Денис, ты в своём уме? Покупатели добросовестные. Деньги он вывел. Будет платить по тысяче в месяц до старости. — Ну сделай хоть что-нибудь! Мать всё-таки! Я смотрю на него. В упор. — Неприятно напоминать, но она тебе сыном приходилась, когда выгоняла нас на мороз? Она даже не спросила о ребенке. Для неё мы были чужими. — Кто старое помянет… — Именно! Поэтому пусть собирается. Я не хочу стеснённо жить в своей квартире. — Если бы она была твоей клиенткой, ты бы так же отнеслась? — Я составлю ей заявление в полицию. Дальше — сама. В доме моём ей не место. Я не забыла, по чьей вине случился выкидыш. — Я не могу выставить мать на улицу! — Сними ей гостиницу. Из своих сбережений. — Не думал, что ты такая жёсткая, Карин. — А я не думала, что ты забудешь, как с нами поступили. — Вера… то есть Карина, нельзя быть такой злопамятной! — Нельзя? — Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я не знаю, смогу ли вообще стать матерью теперь! И ты говоришь мне — нельзя?! — Прошлого не вернуть. А сейчас от нас зависит судьба не чужого человека. — Для меня — чужого! — выкрикнула я. — Решай вопрос, но не здесь! — Правильно! — заскочила в комнату свекровь. — Брось её, сынок, зачем такая жена! Случись что с тобой — выкинет на улицу не глядя! — Так, надоели оба! Вон из моего дома! — Внутри всё кипело, руки тряслись. — Если через пять минут не уйдёте — вещи с балкона выброшу! — Собирайся, мам, — буркнул Денис, обжигая меня взглядом. Дверь хлопнула. Я упала на кровать. И разрыдалась. Впервые за три года. До утра не спала. На работе пила один кофе. Вечером вернулась. Дверь не заперта. Тихо вошла. Те же ботинки в прихожей. Голоса из комнаты. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 Мы съехали. Нашли однушку. Ремонт убитый, но свои обои клеить разрешили. — Скоро поймёшь, сынок, что мать была права! — крикнула свекровь нам вслед. — Назад прибежишь, но учти — без неё не пущу! Я тогда решила: в эту квартиру я не вернусь никогда. Даже если придётся уехать к родителям во Владивосток. Костя быстро понял, что я зарабатываю достаточно, и... взвалил на себя домашние дела. Точнее, перестал искать работу вовсе. — Зачем мне работа, если мы ни в чём не нуждаемся? Когда малыш родится, тебе сложнее будет, вот я и подстрахую, — говорил он, залипая в компьютерные игры. На пятом месяце я начала сильно уставать. — Костя, а если я не смогу столько работать? Может, тебе всё-таки найти что-то? — Началось! Ты же сама решила ребёнка оставить! — огрызнулся он, не отрываясь от монитора. Я молчала. Но мысль созрела. Я наняла юриста, составила договоры, разместила вакансию. К моменту рождения сына Артёма у меня в подчинении было уже три бухгалтера. Я стала руководителем. Тамара Геннадьевна приехала познакомиться с внуком только один раз. Посмотрела на него сквозь зубы: — На нашу породу совсем не похож! И больше не появлялась. А мои родители прилетели с другого конца страны и прожили месяц, помогая мне. Когда Артёму исполнилось три года, я накопила на свой дом. Небольшой, но свой. С двором и террасой. Тамара Геннадьевна, против ожиданий, приехала на новоселье. Без подарка. — На пенсии живу, на подарки денег нет, — заявила она, садясь за стол. Потом прошлась по дому, критикуя плитку в ванной, размер комнат. — Нас всё устраивает, — осмелилась сказать я. — Не сомневаюсь, — усмехнулась она. — Вкуса у тебя никогда не было. Провожая мать к такси, Костя забыл шарфик. Я выбежала отдать. У калитки, в темноте, я замерла. — Я же не работаю, сам у Юльки на шее сижу, — говорил Костя в трубку. — А она, видать, неплохо зарабатывает... Пусть делится. Тысяч двадцать в месяц для неё не деньги, а тебе подмога. — Не поговори — убеди! Если б не я, не было бы у тебя ни её, ни сына! — шипела свекровь. Я незаметно ушла в дом. На следующий день Костя начал издалека: — Юль, мать на пенсии едва концы с концами сводит. Может, переводить ей по двадцать тысяч в месяц? — Хотя бы? — я не сдержалась. — А может, тебе работу найти и всю зарплату ей отдавать? — Деньги тебя испортили, — буркнул он. Через пару дней пришло уведомление о задолженности за развивающий центр для Артёма. — Ты забыл оплатить? — спросила я прямо, глядя ему в глаза. — Я… мама попросила денег на лекарства, ей нездоровилось, я перевёл. — Ты украл у меня деньги ради своей матери? — Выбирай слова! — А что это, если не воровство? Ещё раз так сделаешь — подаю на развод. Повторилось через неделю. Я не стала кричать. Я просто подала на развод и поставила Костю перед фактом. В коридоре суда я увидела Костю с матерью. Они сделали вид, что не заметили меня. — Дом в браке куплен — требуй половину! — наставляла Тамара Геннадьевна сына. — Машину тоже дели! Но выяснилось: дом был оформлен на имя моей матери по нотариальной доверенности. Я подстраховалась задолго до развода. Машину делить я не стала вовсе — оставила бывшему. Только в кредит она была оформлена на меня же. Пусть платит сам. Костя вышел из зала суда с поникшей головой. — Ну что, поделили дом? — подскочила мать с вопросами. Костя молча, не отвечая, ускорил шаг к выходу. Я решила продать всё в этом городе и вернуться домой, во Владивосток. Я знала теперь, как строить дело с нуля. Рядом будут родители, которые любят меня и сына по-настоящему. Без условий и расчётов.

«Или съезжаете, или избавляйся, пока не поздно!» — свекровь узнала о моей беременности. А муж просто молча вышел курить. — Ну сколько можно там копаться? Выходи давай! Свекровь барабанила кулаком в дверь ванной так, что штукатурка сыпалась. — Минутку, пожалуйста, — отозвалась я. Голос дрогнул, но я сглотнула и выровняла его. — Совсем стыд потеряла! Уголь что ли разгружала?! Я вышла. Восемь минут. Не больше. Застёгивала халат на ходу, пыталась юркнуть в спальню. Не успела. Тамара Геннадьевна влетела следом, даже без стука. — Электричество жжёшь, воду льёшь! Счётчик мотает будь здоров. И зачем мыться каждый день, дома сидишь целыми днями, в экран уставившись. Иди давай, ужин готовь, Костя скоро придёт уставший! Я молча пошла на кухне. Котлеты разогрела. — Опять картошка! — всплеснула она руками, появляясь в дверном проёме. — Доведёшь мужа до гастрита! Супы людям нужны, а ты сухомяткой пичкаешь. Спорить было бесполезно. Я давно это поняла. Вечером, когда Костя вернулся, я снова попыталась. — Костя, может, всё-таки съедим на съёмную? Я не могу больше терпеть выпады твоей мамы. Она мне работать не даёт сосредоточиться. Я вела бухгалтерию удалённо. Мы копили на первый взнос. — Потерпи, малыш, — он погладил меня по плечу, не отрываясь от телефона. — Мама привыкла. Если будем платить за аренду — никогда не накопим. Я кивнула. Опустила глаза. Руки сами собой сжались в кулаки под столом. Через какое-то время по утрам началась тошнота. Тест показал две полоски. Я порхала по квартире весь день. Готовила праздничный ужин — салат, курицу, торт. Хотела, чтобы свекрови не было дома. И так получилось, она уехала к подруге. Костя задержался. Пришёл навеселе. — Контору закрывают! Без работы я! — заявил он с порога. Я обняла его, попыталась успокоить. — Я ужин приготовила, идём, у меня новость! — Не, я спать, — он пошатываясь, прошёл мимо кухни. — Ну вот, дожили! — вышла свекровь, услышав шум. — Довела парня до того, что пить начал. Теперь оба на моей шее сидеть будете. Я только усмехнулась. Горько так. Все квитанции платила я. Продукты покупала я. Зарплату Костя откладывал — небольшую, но регулярно. На следующий день, в более спокойной обстановке, я наконец сказала: — У нас будет ребёнок. Костя поднял испуганный взгляд. Свекровь швырнула вилку. Она звякнула об тарелку и покатилась по скатерти. — Издеваешься?! Совсем без ума девица! Сами на птичьих правах живёте, а тут младенца притащите! Я бабкой быть не планировала! Или съезжаете немедленно, или избавляйся, пока не поздно! — Костя, ты не рад? — тихо спросила я. Сердце колотилось где-то в горле. Он молча встал. Вышел на балкон. Закурил. Дым пополз в комнату. — А чему радоваться? — отозвалась за него мать, скрестив руки на груди. — Я до сорока лет не рожала, пока жильё не появилось. Сама всего добилась. Сначала подушку финансовую создайте, потом о детях думайте. Я закрылась в комнате. Уткнулась лицом в подушку, чтобы не слышать, как он кашляет на балконе. И долго плакала. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ПОСТ 2 Я сейчас у женщины, которая в отличие от тебя накормила меня вкусным ужином и понимает меня. Я остаюсь у неё. Прощай. — Случайно не Юлия её зовут? — спросила я. Голос был ровным. Сама удивилась. — Юлия. Тебя это больше не касается. Гудки. Я посмотрела на дочь. — Наш царь нашёл приют у бывшей. — Это как? Какая бывшая?! — А, — я махнула рукой, чувствуя, как внутри поднимается горькая, противная усмешка. — Тоже музыкой увлекалась. Вместе учились. Когда он со мной познакомился, она решила, что её бросили. Истерики закатывала, стихи в соцсетях писала. Он не отвечал. А теперь вот сам прибежал. — Мам, это уже за все рамки! Бездельничал — ладно, не уважал тебя — ладно, но это уже непростительно! — А может, и к лучшему, Алин.Знакомство с отцом будущего зятя, Артуром, прошло тепло. Мужчина приятный, спокойный. Готовит, кстати, лучше меня. Сын у него самостоятельный, жена бросила, а он не сломался. Смотрю на него и думаю: вот он, нормальный мужик. А мой... На последней примерке свадебного платья я столкнулась с Игорем нос к носу. Он стоял у супермаркета, в спортивном костюме, с пакетом мусора в руке. Осунувшийся, помятый. — Вот это сюрприз! — Я картинно хлопнула в ладоши. — Мусор выносишь? Дома ты этого ни разу не делал! Юлия, видно, тебя бережёт, пылинки сдувает! Поздравляю, ты счастливчик! — Я очень счастлив! — крикнул он мне вслед, но голос предательски дрогнул. На свадьбу он явился сам. Постаревший, поникший. С порога начал просить прощения. Руки тёр, в глаза не смотрел. — Я просто хотел доказать, что вы не правы были на мой счёт. Юля сначала обрадовалась, но быстро начала характер показывать. Сказала: «Как только Светка тебя, тунеядца, терпела столько лет». Я понял, что ничего не стою. Теперь я работаю. Простите меня. Без вас пропаду. — Замечательно, — ответила я, поправляя скатерть. Руки не дрожали. — Работа есть — не пропадёшь. А я после свадьбы подаю на развод. Всё могу простить, кроме измены. — Я тебя одну люблю, Светик. Даже там о тебе думал. Просто отомстить хотел. Развода не дам, буду бороться. — Нет у нас семьи, Игорь. Переживём завтра свадьбу дочери — и точка. На торжестве он не отходил от меня ни на шаг. Нервно поглядывал на Артура. А Артур, провожая меня до стола после танца, сказал тихо: — Меня тоже когда-то предала жена. Но дело не в этом — я просто не мог никого полюбить. А вас увидел — и пропал. Не настаиваю ни на чём. Любовь способна исцелить даже старые раны. Я промолчала. Но внутри что-то ёкнуло. Развод оформили. Жили в одной квартире как соседи. Игорь старался изо всех сил — готовил, убирал, предупреждал любое желание. Но чем больше он делал, тем горче мне становилось. Ведь то же самое он делал для другой женщины. И именно она вынудила его измениться, а не любовь ко мне. Я поняла, что скучаю по Артуру. По его неспешной манере рассуждать. Но когда он пригласил меня объехать полмира, я испугалась. — Артур, простите. Вы прекрасный человек, но я не готова менять всю жизнь. К человеку нужно привыкнуть. А если разочаруется снова? Он печально улыбнулся: — Понимаю. Я ни о чём не жалею. Вы разбудили во мне забытые чувства. Вернувшись домой, я закрылась в комнате и заплакала. Не понимая саму себя. И тут из гостиной донеслась музыка. Игорь снова играл. Я замерла у двери. Мелодия была щемящей, светлой, безнадёжной. Он играл так, как не играл уже лет десять. Без пафоса. Без «музы». Просто боль, любовь и непоправимость ошибок. По щекам потекли слёзы. Горячие, злые. Я вспомнила слова Артура про любовь, которая исцеляет раны. И поняла со всей ясностью: я по-прежнему люблю его. Своего непутёвого, безответственного, ленивого, но настоящего мужа. Просто обида, копившаяся годами, заставляла думать иначе. Мы срослись. Как старые кости после перелома. Доиграв, Игорь обернулся. Увидел меня в дверях. Застыл, пальцы зависли над клавишами. Я бросилась в его объятия. Забыв обо всём, что мешало простить. Уткнулась носом в его плечо, пахнущее старым деревом и пылью. — Прости меня, Светик, — шептал он, целуя мои мокрые щеки. Руки дрожали. — Я не могу без тебя. Я молча кивала, глядя в его глаза, которые сейчас точно не лгали

«Ты всегда твердила, что никто, кроме тебя, такого бездарного тунеядца не возьмёт. Ошибалась» — муж ушел к бывшей. А я даже не стала его удерживать. — Свет, а ужин будет? Голос из кабинета. Даже не повысил, просто протянул, как кот, которому забыли насыпать корм. Я лежала на диване, закрыв глаза. Кеды жали, в висках стучало, а от мысли о грязной плите тошнило. — Игорь, я с ног падаю. Думала, ты сам что-нибудь сообразишь. Я же предупреждала, что задержусь. Через три секунды он стоял в дверях. Пульт от телевизора в руке, шея уже начала покрываться красными пятнами. — Так, минуточку. Готовка, уборка, стирка — это, по-твоему, не женское дело? Я медленно открыла глаза. Посмотрела на него. На его домашние треники, на пузико, которое он отращивал полтора года. — Игорь, ты сейчас серьёзно? Мне не до шуток. Я устала. Хотя бы бутерброд мне сделай. — Я абсолютно серьёзен! — Он ткнул пальцем в потолок. — Ты решила меня в тряпку превратить? Сначала полуфабрикаты, теперь и вовсе готовить отказываешься. У меня жена, дочь взрослая, а я должен у плиты стоять? Я резко встала. Голова закружилась, но я удержалась за спинку дивана. — Раз уж об этом заговорили — у меня муж, который, по твоей же логике, обязан содержать семью. Только вот уже полтора года ты сидишь на моей шее. А дочь, вместо института, пошла работать после колледжа, чтобы мне помогать! И у тебя совесть есть после такого заявлять подобное? — Я просто прозрел наконец! — выкрикнул он, и слюна брызнула на косяк. — Вы с Алиской меня ни во что не ставите! Мужчина должен быть главой семьи! А когда меня тут держат за пустое место, откуда взяться результату? Алиска с тобой всем делится, а я вообще не знаю, чем она живёт! И ты тоже непонятно где задерживаешься. А хоть кто-то спросил, как разбудить во мне композитора? Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Не ищи оправданий. Когда дочь маленькой пыталась к тебе подойти, ты её отгонял. Говорил, муза испугается. Утопал в своих партитурах. А теперь, когда твой талант никому не нужен, ты вдруг вспомнил про уважение? — Это ты её против меня настраивала! — Ты сам был вечно занят! — перебила я. — Ни на меня, ни на дочь у тебя времени не было. А теперь требуешь внимания? Дорогой, как аукнулось, так и откликается. Ты ведь даже работу искать не пытаешься. Удобнее найти оправдание лени. — Я не могу размениваться на мелочи! Я пишу нечто грандиозное, такое, что в золоте купаться будешь! Вот тогда заговоришь по-другому! — Тебе не стыдно сидеть на шее у двух женщин, так почему мне должно быть стыдно за свои слова? — Я подошла вплотную. Видела, как у него дергается желвак. — Трудно хотя бы салат порезать? Яичницу пожарить? Элементарную заботу проявить о тех, кто тебя содержит! Но нет — тарелку в посудомойку лень поставить, свои носки в машинку закинуть не можешь! — Это женские обязанности, дорогая! — Тогда и я напомню: кто не работает — тот не ест! Отныне сам зарабатывай себе на хлеб. А носки стирай сам, мне надоело быть прислугой! — Вот и мне надоело! — Игорь схватил с вешалки куртку. Руки дрожали. — Другие были бы рады, что муж дома, на сторону не бегает, а ты… неблагодарная! — Так найди такую другую! Пусть сдувает с тебя пылинки, как с музейного экспоната! — Найду! Пожалеешь потом, да поздно будет! Дверь хлопнула так, что зазвенело стекло в серванте. Я опустилась на диван. Выдохнула. Впервые за полтора года в квартире было тихо. Через пять минут вернулась дочь, Алина. Сняла куртку, села рядом, пахнет морозом и суши. — Опять поссорились? Папа чуть не сбил меня в подъезде, выскочил как ошпаренный. Я молча кивнула. — Мам, у нас всё нормально будет, — она взяла меня за руку. — На выходных Тимур приедет со своим отцом. Пора уже знакомиться по-настоящему — мы заявление подать хотим. Я улыбнулась. Криво. За окном начиналась метель. Телефон молчал. Я набрала его номер только через час. Игорь ответил не сразу. Слышно было, как на фоне звенят бокалы. — Вот что, Светик. Ты всегда твердила, что никто, кроме тебя, такого бездарного тунеядца не возьмёт. Ошибалась. Продолжение в следующем посте...

ПОСТ 2 Я подала на развод на следующий день. Детей нет, квартира моя (от тётки), делить нечего. Осунулась я жутко. Джинсы висели как на вешалке. На работу не ходила, телефон отключила. А Олег стал заходить почти каждый день. Приносил пироги, жалел. Рассказывал, как его жена с другом изменила. — Я знаю, каково это, — говорил он мягко, накрывая мою руку своей. — Поэтому хочу быть рядом. Я впустила его. Не из любви. А из отчаяния. Хотелось доказать себе, что я ещё кому-то нужна. В шкатулке я нашла нетронутую карту с нашими накоплениями на дом. Витя ничего не взял. «Наверное, у той Алины своих денег хватает», — думала я тогда. Глупая. Через месяц Олег предложил: «Выходи за меня». Я не ответила сразу. Внутри что-то сопротивлялось. Но одиночество давило. Решила сказать «да» в выходные. Купила шампанское, торт, свечи расставила. И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер. — Ваш муж сегодня упал со строительных лесов, — голос директора фирмы звучал устало. — Сложный перелом, операция. Жизни не угрожает, но без вас ему будет плохо. Я даже трубку опустить не успела — в дверь позвонил Олег. С букетом. Увидел шампанское, расплылся в улыбке. — О, у нас праздник! А я только что видел твоего бывшего во дворе — гулял с коляской, светился весь от счастья. — Сегодня всё отменяется, — медленно сказала я. В больнице врач подтвердил: перелом сложный, но Витя жив. Я вышла в коридор. Руки дрожали так, что не могла попасть кнопкой в экран. Позвонила брату. Коле. Он следователь. — Коля. Помоги разобраться. Меня крупно обманули. Через три дня Коля пригласил меня к себе. Сел напротив, тяжело вздохнул. — Помнишь коллегу по студии, Иру? — Ну... Мы не особо общались. — А она тебе завидовала. Сильно. Квартира в центре, накопления, муж-инженер. Она наняла своего знакомого — того самого Олега. Разыграть аварию у твоего подъезда. Я схватилась за край стола. — Беременная девушка — никакая не Алина. Это соседка Олега, мать-одиночка Лена. Подыграла за деньги. Витя просто помог ей до такси дойти, потому что ей «плохо стало». А ты их через глазок увидела. — Боже... — прошептала я. — Для чего всё это? — Деньги, Карин. Квартира, сбережения. Витя бы при разводе ничего не делил, он порядочный. А Олег планировал жениться, убедить тебя продать квартиру под «общие нужды», забрать всё и исчезнуть. У него, кстати, две судимости за мошенничество. Недавно вышел. В тот же вечер я сидела у койки Вити. Держала его руку. Он спал, лицо бледное, нога в гипсе. — Я такая дура, — шептала я, слёзы капали на его простыню. — Чуть тебя не потеряла из-за чужой зависти. Он открыл глаза. Улыбнулся слабо, уголком рта. — Банкет наш пропал, — хрипло сказал он. — Да и танцевать я теперь долго не смогу. Но когда выпишут... соберём всех друзей. И распишемся заново. Пусть завистники кусают локти. Нас им не разлучить. Я кивнула, уткнулась лбом в его плечо. И впервые за два месяца выдохнула.

«Это же Виктор. Муж моей соседки, у них будет ребёнок» — сказал мне случайный сосед. А я в ответ: «Уезжай. Я полюбила другого». Глухой удар. Я даже не сразу поняла, что это. Выскочила из машины — на асфальте, морщась, сидел мужик лет сорока. Тёр щиколотку. — Боже, простите! Сейчас скорую вызову! — Да не надо, — он криво усмехнулся, опираясь на локоть. — Шевелится, значит, не перелом. Помогите до подъезда дойти. Отсижусь. Зовут его Олег. Я живу на первом, затащила его к себе. Наложила повязку, чай заварила. Сидим, пьём. Вдруг он уставился на фото на стене. Наш свадебный снимок. — А это ваш брат? Похожи очень. — Муж, — улыбнулась я. — Виктор. Олег нахмурился. Лоб в складках. — Странно. Это же Виктор. Муж моей соседки Алины. У них через пару месяцев ребёнок. У меня чашка из рук чуть не выскользнула. Звонко так об стол стукнулась. — Вы ошиблись, — выдавила я. Голос дрогнул, предательски. — Исключено. — А где он сейчас работает? — Олег вскользь спросил. И я вдруг поняла, что не знаю. Точнее, знаю, что он «инженер», но последние месяцы он пропадал на «вызовах» постоянно. Зарплату приносил, но крупную сумму откладывал на отдельный счёт. «На новую квартиру, Кариш, копим, взамен твоей inherited от тётки». — Кто эта Алина? — спросила я. Пальцы вцепились в край стола, до боли. — Соседка. Молодая. Сказала, сын будет. Олег ушёл. Я стояла в прихожей минут десять. Не двигалась. Просто смотрела в одну точку. Витя пришёл поздно. Рассказывал про какую-то проводку. Я смотрела на него. Внимательно. Искала запах чужих духов, след помады на воротнике. Ничего. Чистый. Через пару дней я снова встретила Олега. В книжном. — Как нога? — спросила из вежливости. — Забыл уже. А вы какая-то бледная. — Покажете, где живёт ваша соседка? — выпалила я. — Хочу убедиться. Своими глазами. Вечером я стояла у двери Олега. Смотрела в глазок. Ждала. Ноги затекли, в висках стучало. И вот. На площадку вышел Витя. Поддерживал под руку беременную девушку. Что-то шептал ей, гладил по волосам. С такой нежностью, от которой у меня внутри всё похолодело. Я отошла от глазка. Сползла по двери вниз, села на пол. Этого было достаточно. Дома я скидывала его вещи в сумки. Рубашки, джинсы, всё подряд. Молча. Руки тряслись, пуговицы не попадали в петли. Когда Витя зашёл с пакетом (горбуша, сказал, по скидке взял), я уже стояла посреди комнаты. — Уезжай, — сказала я. Ровно. Без крика. — Что ты несёшь?! У нас юбилей через неделю! — Бывает, встречаешь свою настоящую любовь не вовремя. Зачем врать-то было мне столько месяцев? Я бы сама тебя отпустила, узнав про ребёнка. — Какого ребёнка?! — он выронил пакет. Рыба шлёпнулась на пол. — Мы оба знаем, о чём я. Уходи. Или вызываю полицию. Он долго смотрел на меня. Потом молча подхватил сумки. Хлопнула дверь. Продолжение в следующем посте...