Самоучитель по психологии для 50+

Свекровь пригласила на обед свою подругу Раису. Я знала про Раису многое, хотя видела её всего пару раз. Она работала завучем в школе, носила причёску как у Маргарет Тэтчер и обожала раздавать оценки всему живому в радиусе нескольких метров. Муж мой, Лёша, сказал перед обедом: «Ты только не спорь с ней, ладно? Маме важно, чтобы она пришла». Я кивнула. Мне было тридцать два года, я преподавала музыку в детской школе искусств, и мне казалось, что спорить с пожилыми завучами я разучилась ещё на третьем курсе консерватории...

Лена совсем не плакала на похоронах. Стояла, держала племянницу за руку и думала о том, что мама всегда ненавидела гвоздики. А их вокруг было немерено, все словно помешались на красных гвоздиках. Виталик, наоборот, ревел. Громко, навзрыд, утирая лицо платком. Соседки шептались: какой сын, какой сын. Лена знала, что Виталик последний раз приезжал к маме полгода назад, привёз ей коробку зефира и уехал через два часа. Соседки этого не знали и продолжали шептаться. А она жила через стенку от нее. Мамина квартира была на одной площадке, дверь в дверь...

Валя работала крановщицей. Профессия далеко не романтичная, даже редкая для женщины, но она объясняет все остальное. Крановщица на стройке в Подольске, двадцать два года стажа. Валя всю жизнь что-то поднимала и опускала. Бетонные плиты, балки, поддоны с кирпичом. Каждый день, кроме выходных. Я познакомился с ней случайно, на дне рождения у Лёвы Кацмана. Он до сих пор обожал шумные компании. И поэтому звал всех подряд, потому что боялся, что придёт мало народу. Народу пришло много. Валю привела её подруга Рита, а Риту позвал кто-то третий, и этого третьего никто потом не вспомнил...

Телефон пиликнул, когда я жарил яичницу. Очень невовремя, прямо скажу. Номер незнакомый, длинный, с каким-то чужим кодом. Сообщение было коротким. «Привет, Лёша. Это отец. Хотел бы поговорить, если ты не против». Яичница все-таки подгорела. Я стоял с лопаткой в руке и перечитывал эти слова, будто они были написаны на языке, который я когда-то знал, но забыл. И в этом забытом языке слово «папа» еще что-то значило. Семь лет мне было, когда он уехал. Мама потом говорила «уехал», именно так, без подробностей...