Татьяна Фокс

– Лена, ты только не начинай сразу с обид, – сказала мама, едва я сняла сапоги в прихожей. – Отец хотел спокойно поговорить, по-семейному. Я посмотрела на неё и сразу поняла: спокойно не будет. У мамы так всегда бывало. Если она встречала меня не с привычным «руки мой, я чай поставила», а с просьбой не обижаться, значит, решение уже принято. Меня позвали не обсуждать, а выслушать. В комнате за длинным столом сидели отец, брат Олег и его жена Жанна. На блюде лежали бутерброды с сыром, рядом стояла селёдка, нарезанная ровными кусочками...

– Нина Павловна, можно я сегодня начну? Я подготовила предложения, которые нашему отделу давно были нужны, – сказала Милана и уже открыла папку, не дожидаясь ответа. Я подняла глаза от блокнота. В переговорной сразу стало тише. Даже Марк Сергеевич, наш директор, перестал постукивать ручкой по столу. Обычно планёрки у нас проходили спокойно: заказы, сроки, поставщики, остатки ткани, жалобы из цеха. Ничего такого, из-за чего стоило бы говорить голосом ведущей из телевизора. Милана стояла у доски в...

– Только не говори, что твоя мама опять плохо себя почувствовала, – сказала я, увидев лицо Романа. Он стоял в дверях кухни с телефоном в руке и смотрел на меня так виновато, будто уже успел разбить мою любимую вазу, но ещё надеялся, что я сама не замечу осколков. На столе остывал крем для торта. В духовке поднимался бисквит, на стуле лежало новое платье, которое я собиралась надеть вечером. Впервые за долгое время мне хотелось не просто отметить день рождения, а сделать настоящий маленький праздник: без спешки, без суеты, без чужих недовольных лиц...

– Вы тапочки ей не надевайте, она всё равно сама никуда не пойдёт, – сказала Вера, не глядя на мать. – Нам сейчас главное врача дождаться и понять, когда её можно выписывать. Клавдия Сергеевна сидела на больничной кровати, прижимая к коленям серый халат. После операции на суставе она двигалась медленно, осторожно, как будто всё тело стало чужим и требовало разрешения на каждый шаг. На тумбочке стоял остывший чай, рядом лежали очки, салфетки и маленькая иконка, которую соседка по палате принесла утром...

– Оксана, ты только в кабинете ничего лишнего не говори, – Андрей стоял у окна поликлинического коридора и старательно делал вид, что рассматривает расписание приёма. – Врач и так всё скажет, не надо рассказывать ему про каждую мою котлету. Я застегнула сумку и посмотрела на мужа. Он нервничал, хотя пытался шутить. Щёки у него были серые, под глазами залегли тени, а рубашка, ещё год назад сидевшая свободно, теперь натягивалась на животе. Он сам это видел, но при мне делал вид, что ничего особенного не происходит...