Так бывает

Меня зовут Ира. Я работаю HR-менеджером в IT-компании, которая называется «Альтера». Мы делаем софт для логистики. Это не самая интересная работа в мире, но она кормит меня, мою кошку Соню и даёт возможность раз в год летать в тёплые страны. Мне тридцать один год, я не замужем, но это не имеет значения для этой истории. Имеет значение другое: у меня была подруга. Ева. Мы дружили пятнадцать лет. Вместе готовились к ЕГЭ (она — кое-как, я — с репетиторами, потому что мои родители верили в силу образования),...

Анна Сергеевна проработала в школе №14 ровно три года. Она пришла сюда сразу после университета, молодая, с горящими глазами и стопкой конспектов, которые писала от руки. Ей было двадцать три. Завуч на собеседовании спросила: «Вы понимаете, что литература — не профильный предмет? У нас технический уклон, детям это не нужно». Анна Сергеевна ответила: «Значит дети не должны знать про великих российских писателей и поэтов?» Завуч не нашлась с ответом, но приняла её. Наверное, потому, что в школе уже пять лет не было молодых учителей...

В приюте «Тихая гавань» собаки жили в железных боксах, выкрашенных серой краской, которая давно облупилась и походила на карту неизвестного материка. Здесь было тридцать семь клеток, но только одна из них стояла чуть дальше от входа, в самом конце узкого прохода, там, где лампочка мигала через раз, и запах хлорки смешивался с запахом старой подстилки. В этой клетке жил щенок. Ему дали кличку Гром. Это была жестокая ирония, потому что Гром — так называют раскаты, от которых дрожат стёкла, этот щенок не издал ни звука с тех пор, как попал в приют...

Далеко-далеко, там, где кончается синева и начинается черный бархат ночи, там, где луна кажется крошечной серебряной монеткой в чьем-то огромном кошельке, жили звёзды. Их было много. Так много, что никто — ни люди на Земле, ни ангелы на облаках, ни даже самые древние кометы — не могли сосчитать их все. Звёзды были разными. Старые звёзды, тяжелые и мудрые, покрытые трещинами, как керамические чаши, хранившие тепло тысячелетий, охраняли покой спящих городов. Молодые звёзды, яркие и дерзкие, только что родившиеся из газовых облаков, освещали путь путешественникам, влюблённым и поэтам...

— У нас в классе есть мальчик один, — рассказывал Андрей снегирю, разбрасывая крошки. — Серёжка Козлов. Он богатый, у него телефон такой, что весь класс обзавидуется. И он каждый день приносит в школу бутерброды с какой-то колбасой дорогой. Я один раз попробовал — он угостил, когда у него было настроение. Было вкусно. А один раз он сказал: «Ты, Андрюха, бедный, потому что у тебя отца нет. Мужик в доме должен быть, чтобы деньги зарабатывать». Я ему ничего не ответил. Просто ушёл, а надо было ответить...

В ту зиму двор между пятью панельными девятиэтажками казался вымороженным насквозь. Ветру было тесно в этих бетонных колодцах, он носился по асфальту, взвизгивая на поворотах, прижимая к земле прошлогодние листья, которые никто не убирал. Двор был старым, из тех, что строили в восьмидесятых: с ржавыми качелями, на которых уже никто не качался, с бетонными плитами, торчащими из земли там, где когда-то была клумба, и с одним фонарём на весь периметр, который горел через раз. Местные называли этот...

Я начал бегать по утрам, потому что врач сказал: «Молодой человек, ваше сердце не резиновое. Хотите дожить до пенсии — вставайте с дивана». Это было ровно через три года после того, как я бросил курить. И через два — после того, как я бросил пить по пятницам. И через месяц после того, как бывшая жена сказала: «Ты себя в зеркало видел?». В общем, я побежал. Первые две недели я ненавидел всё: холодный воздух, мокрые листья под ногами, свою одышку на втором километре, соседского пса, который лаял на меня из-за забора, и особенно себя — за то, что довёл себя до такого состояния...

Я опаздывал на собеседование. Не просто опаздывал — я горел. Я бежал по тротуару так, будто за мной гнались, а впереди раздавали новую жизнь. Новая рубашка — светло-серая, купленная специально для этого дня, — прилипла к спине. Портфель, в котором лежали распечатанное резюме, копия паспорта и блокнот с подготовленными вопросами, хлопал по ноге как весло по воде. В голове пульсировало одно и то же: «Успею, не успею, успею, не успею». Собеседование в «Норд-Капитал» начиналось через двадцать минут. Я рассылал резюме три месяца...

Мой тесть, дядя Витя, — человек суровый, но справедливый. Суровость его заключается в том, что он считает рыбалку не отдыхом, а священным ритуалом, сравнимым по строгости с полетом в космос. Когда я женился на его дочери, он долго присматривался ко мне, как кот к пылесосу. А потом в один прекрасный вечер за ужином он отложил вилку, посмотрел на меня поверх очков и сказал: — Значит так, зятек. Через две недели — нерест. Покажешь себя на рыбалке. Не поймаешь ничего — значит, ты мне не родня, а так, комплект салфеток под шашлык...

В тот вечер я приехал к бабушке уставший: работа, дорога, пробки. Хотелось просто лечь на диван и смотреть в потолок. Но бабушка встретила меня у двери с новостью. — Андрюш, а ты можешь научить меня пользоваться компьютером? Я разделся, повесил куртку на вешалку. — Зачем тебе? — Говорят, там можно письма посылать. Я прошёл на кухню. На столе уже стоял чайник, хлеб, масло. Бабушка всегда накрывает стол, даже если я приезжаю неожиданно. — У тебя же нет компьютера. — Так ты принеси свой. Я сел, взял кружку...

Я живу один уже семь лет. С тех пор как Нины не стало. Квартира двушка, в панельной пятиэтажке, окна выходят во двор. Соседей я почти не знаю. Здороваюсь в подъезде, иногда перебрасываюсь парой слов с Николаичем с первого этажа — он тоже один, но у него есть дочь, которая приезжает раз в месяц...

Надежда Петровна заказала подарок племяннице в начале ноября, чтобы точно успеть к дню рождения. День рождения был пятнадцатого числа, а заказывать заранее — это была привычка, выработанная годами: сначала выбери, потом отложи деньги, потом закажи, чтобы не в последний момент...