Между тайгой и домом

Рывок рычага не обрушил мир. Он просто снял с него кожу. Когда мои пальцы сжали холодный металл «ручного управления», серверные стойки не взорвались. Они начали таять, превращаясь в густой, серый туман, который пах старой бумагой и застоявшейся в радиаторах водой. Мы с Катей оказались не в пустоте, а на бесконечной, залитой тусклым светом лестнице, которая уходила и вверх, и вниз, изгибаясь под углами, от которых болели глаза. Это был «Нулевой километр» — технический этаж реальности. Место, где хранятся неиспользованные дубли жизни и черновики событий, которые так и не случились...

Тишина — это не отсутствие звуков. Это присутствие чего-то, что заставляет звуки исчезнуть. В нашей новой «тихой» жизни под Воронежем тишина стала густой, как кисель. Мы с Катей научились понимать друг друга по движению бровей, по тому, как вздрагивает пальцами рука на кружке с чаем. Мы жили в режиме «радиомолчания», искренне веря, что если мы не смотрим в бездну, то и бездна забыла наш адрес. Я чинил тракторы. Грубое железо, пахнущее солидолом и честным солярным потом, было моим якорем. У трактора «Беларус» нет операционной системы...

Говорят, что человек привыкает ко всему. К вечному холоду, к запаху горелого масла, даже к страху, который со временем становится тупым и привычным, как старая мозоль. Но есть вещи, к которым привыкнуть нельзя. Нельзя привыкнуть к тому, что мир вокруг тебя начинает меняться, как картинка в сломанном калейдоскопе. Когда я открыл ту дверь под Воронежем, я ожидал увидеть что угодно: бездну, тайгу, Самойлова с его ледяной улыбкой. Но за дверью был… ливень. Плотная, серая стена воды, такая тяжелая, что казалось, будто небо решило окончательно смыть нас с лица земли...

Дорога на юг казалась спасением только первые пятьсот километров. Пока за окном мелькали заправки, придорожные кафе с запахом пережаренного масла и суета больших развязок, я верил, что расстояние имеет значение. Мне казалось, что если я намотаю на колеса достаточно асфальта, то невидимая пуповина, связывающая меня с тем черным квадратом в тайге, натянется и лопнет. Но тайга — это не география. Это состояние. Мы приехали в дом Катиной матери под Воронежем. Степь. Ровный, как стол, горизонт, залитый рыжим, пыльным солнцем...

Говорят, если долго смотреть в бездну, бездна начинает смореть в тебя. Но на Севере всё проще и грубее: если ты однажды услышал, как тайга зовет тебя твоим собственным именем, ты уже никогда не будешь прежним. Ты можешь уехать за три тысячи верст, запереться в бетонной коробке на десятом этаже и включить все лампы в доме, но этот холод… он теперь всегда будет сидеть где-то под лопаткой. Между ребер. Ждать своего часа. Мы уезжали с участка так, будто за нами гнались все черти преисподней. Вездеход...