Первую неделю в агентстве я боялся нажимать кнопку. Не в переносном смысле. Буквально сидел, держал мышку и не мог кликнуть «Сохранить». Потому что за этой кнопкой стоял бюджет, который мне не принадлежал, и ошибка стоила бы не моих денег. До этого я торговал кроссовками с рынка. Про это я рассказывал в прошлый раз: сто рублей в кармане, раскладушка на кухне у сестры и незнакомый мужик, который вложил в меня десять тысяч, потому что при нём звонил телефон. Кроссовки кормили. Но однажды я посмотрел на свои коробки и понял простую вещь...
По ту сторону рекламы
Инженер принёс боссам камеру будущего. Через 37 лет она убила их компанию
Декабрь 1975 года, Рочестер, штат Нью Йорк. По коридору исследовательской лаборатории идёт молодой инженер и несёт перед собой ящик. Ящик тяжёлый, инженер придерживает его снизу, коленом подталкивая на каждом шаге. За стеклянными дверями сидит начальство. Инженера зовут Стивен Сассон, ему двадцать пять лет, и он несёт показать боссам то, что собрал сам, вечерами, из деталей, которые никому в компании не были нужны. Компания называется Kodak. Тогда она была королём. Каждый второй снимок на планете делался на её плёнку...
Он продал Эйфелеву башню. А через месяц вернулся и продал её снова
Париж, май 1925 года. Утро, с Сены тянет сыростью, официанты расставляют плетёные стулья. За столиком кафе сидит мужчина в безупречном костюме, с тонким шрамом на левой скуле. Кофе остывает. Мужчина читает газету. В заметке журналист жаловался на Эйфелеву башню. Стоит почти сорок лет, проржавела, одна покраска съедает бюджет небольшого города. Автор ехидно напоминал: башню вообще строили как временную, к выставке 1889 года, и по-хорошему её давно пора разобрать. Тысячи парижан прочитали это за утренним кофе и перевернули страницу...
Над ним смеялся весь посёлок. А через год к нему ехали за триста километров
Когда на заводе объявили, что цех закрывают, Николаю было пятьдесят два. Расчёт выдали конвертом, и в конверте лежало меньше, чем он обычно приносил за месяц. Он вышел за проходную, дошёл до автобусной остановки, сел и просидел там до темноты. Автобусы подходили и уходили, он не вставал. Просто не мог придумать, с каким лицом заходить домой и что говорить жене. Посёлок у них был из тех, что умирают медленно и без скандала. Молодёжь разъехалась, школу закрыли ещё раньше завода, магазин работал через день...
Я приехал продавать долю на последние сто рублей, а продал меня телефон
У меня в кармане лежала одна сотка, и это были все мои деньги. Не «до зарплаты». Вообще все. Я стоял на остановке и считал. Если куплю билет на электричку и метро, доеду до Москвы, до встречи. Но останусь без еды. Если оставлю на еду, не доеду. Третьего варианта не существовало. Я выбрал дорогу. Какой там путь предпринимателя. Я спал на раскладушке на кухне у сестры, потому что своего угла у меня не было. Ни квартиры, ни машины, ни семьи. Ничего из того, что к моему возрасту вроде как положено нормальному мужику...
