Рассказывает психолог

Муж с сыном еще в прихожей стягивали мокрые ботинки, а Ира уже стояла в дверном проеме кухни и смотрела, как свекровь расстегивает старую сумку с железной пряжкой. Та приехала без звонка, как всегда, и как всегда — не с пустыми руками. — Антош, иди сюда, — свекровь выпрямилась, держа в руках что-то плоское, завернутое в серую бумагу. — Это тебе. Ира прислонилась к косяку. Хотелось, чтобы муж вышел из прихожей и вмешался, но он копался со шнурками, делал вид, что его здесь нет. Антон подошел к бабушке, потянул бумагу...

Стеклянная вставка — та, что муж выбирал три недели, спорил с мастером о матовом напылении, — лежала на полу прихожей россыпью мелких осколков. Словно кто-то рассыпал соль. Крупный кусок застрял в пазу резинового уплотнителя и торчал, как ледяной зуб. Руки сами опустили пакеты. Там был тёплый хлеб, два лимона и кусок сыра в вощёной бумаге. Я стояла и смотрела, как по полу, обтекая осколки, растекается лужа. Не вода — что-то липкое, тёмное. Пахло вишнёвым компотом. Вчера закатала восемь банок, расставила их на нижней полке стеллажа в коридоре...

Строители ушли в четверг. Оставили белую пыль на подоконнике и запах шпаклёвки, который ещё неделю выползал из углов, стоило открыть окно. Мама ходила по новому ламинату осторожно, как по льду. Трогала стены ладонью, будто проверяла, настоящие ли. Обои выбрала сама — серые с едва заметной серебряной нитью. Сказала: спокойные, под старость. Ей было шестьдесят четыре. Лена стояла в дверях комнаты и смотрела, как мама расправляет шторы. В квартире пахло не старым деревом и лекарствами, а свежим клеем и пластиком...