Своя правда

— Люд, дай две тысячи до пенсии, — сказала Тамара Сергеевна и уже стояла в прихожей с раскрытой сумкой. Не «можешь дать?». Не «если не трудно». Просто протянутая рука и сумка, расстёгнутая заранее. Я достала из кошелька две купюры. Она убрала их, не пересчитывая, защёлкнула замок и поцеловала меня в щёку — суховато, как ставят печать. — Десятого верну, — сказала она. — Как всегда. Десятого она не возвращала никогда. Двадцатого тоже. Деньги просто растворялись где-то между её пенсией и моим следующим авансом, и в следующий раз всё начиналось снова — с той же сумки, с того же поцелуя в щёку...

Маргарита Михайловна приехала в субботу в десять утра. С сумкой и с пирогом. Пирог — это было нормально. Пирог она пекла часто, с капустой, и всегда приносила его так, будто делает одолжение: ставила на стол, ничего не говорила, ждала, что я скажу спасибо. Я говорила. А вот сумка была новая. Большая, кожзам, на длинном ремне — такие берут, когда едут не в гости, а по делу. С пирогом в гости ходят с пакетом. С сумкой — это уже что-то другое. Я открыла дверь, поздоровалась, взяла у неё пирог. Она прошла...

Я узнала, что он наконец сказал ей «нет», не от него. От Раисы Фёдоровны. Она позвонила мне в среду, в восьмом часу, и голос у неё был такой, какого я не слышала ни разу за десять лет. Тихий. Без напора. Она сказала: «Лена, ты, наверное, рада». И положила трубку раньше, чем я успела понять, о чём она. Я стояла на кухне с телефоном в руке. Витя ещё не пришёл с работы. На плите остывал суп. Я думала: рада чему? Что он сделал? Я не знала. Это и было самое странное — что он сделал что-то, о чём первой узнала его мать, а не я...

— Ты только на минуточку дай, полить, — сказала Зинаида Васильевна и протянула ладонь через порог. — Цветы же засохнут, пока вы в отпуске. Ладонь была сухая, в коричневых пятнах, с тонким обручальным кольцом, которое уже не снималось. Я смотрела на эту ладонь и думала про фикус на подоконнике в зале. Фикус был один. Он стоял в тени и поливать его раз в неделю было более чем достаточно. Мы уезжали на десять дней. — Я сама заеду перед отъездом, налью, — сказала я. — Ему хватит. — Да брось ты. — Она уже сняла туфли в прихожей, прошла на кухню, поставила сумку на табурет...

Сейчас стиральная машина стоит там же, где и раньше, — в углу ванной, под полкой с порошком. Холодильник на кухне гудит по ночам, я к этому привыкла. Раз в месяц мне звонит Оксана — невестка — и спрашивает, как у нас дела...