Своя правда

— Мне бы прописаться у вас, — сказала Нелля Борисовна, помешивая чай. — Ненадолго. Для поликлиники. У нас на районе очередь к кардиологу на два месяца, а у вас в центре — за неделю берут. Мне ж по возрасту положено. Она произнесла это между делом — как будто попросила соли передать. Гена сидел рядом, кивал. Он вообще много кивал, когда говорила мать. — Прописаться, — повторила я. — Ну да. Временно. Что тут такого. — Она отпила чай. — Соседка моя, Люся, у дочери прописалась — и всё, ходит теперь к хорошим врачам...

— Я тут прибралась немного, — сказала Зинаида Васильевна и протянула мне ключ. Маленький, латунный, тёплый от её ладони. — Держи. Чтоб не потеряла. Я стояла у теплицы и не брала ключ. На двери, которую Толик прошлым летом сам навешивал на петли, висел новый замок. Не наш. Блестящий, дешёвый, с квадратной дужкой — такие продают на рынке по двести рублей. Через плёнку было видно: мои помидорные кусты сдвинуты в угол, а по центру, на лучших грядках, ровными рядами стоит её рассада. Перцы, баклажаны, что-то ещё в стаканчиках...

Прошло три года. Тамара Сергеевна до сих пор рассказывает родне, как «по-честному всё поделила» после смерти деда. Я не спорю. Пусть рассказывает — ей так спокойнее. Только вот честность у неё вышла с одним изъяном: настоящий документ всё это время лежал у нотариуса. И там доли были другие. Не те, о которых Тамара Сергеевна три года говорила гостям, разливая чай. Она об этом не знала. Точнее — предпочитала не знать. А я знала. Но молчала три года. Не из хитрости — просто не было повода говорить. Повод появился, когда квартиру наконец собрались делить...

— Вы поймите, — говорила Нелля гостям, обводя рукой стол, — машина-то на Витю записана. А Витя — мой сын. Значит, машина в семье, общая. Я вот на дачу летом на ней езжу, и правильно. Мать имеет право. Гости кивали. Юбилей был у Неллиной сестры, собралась родня, я сидела на своём конце стола и слушала, как моя свекровь при всех распоряжается машиной, которую я купила на свои деньги. — И на дачу свезёт, и в поликлинику, — продолжала Нелля, входя во вкус. — Это ж какое подспорье матери. Витя у меня заботливый, машину держит, чтоб мать возить...

— Так он же ничей был, этот малинник, — сказала Валентина Ивановна. — На меже рос. Я его к себе перенесла, чтоб не пропадал. Тебе-то он зачем, ты вечно в разъездах. Я вернулась из Саратова в четверг вечером — была на курсах повышения квалификации, три дня. Учителя математики раз в пять лет обязаны повышать квалификацию, вот я и ездила — три дня лекций, тестов и ночёвки в гостинице при институте. Приехала уставшая, бросила сумку, вышла в огород глотнуть воздуха — и остановилась у забора. Малинника не было...