Своя правда

На кухонном календаре в тётиной квартире, в клетке третьего марта, написано от руки синей пастой: «Шура везёт. Не помню куда». Календарь висит на гвозде над столом. Перекидной, с видами Карелии, каждый день в клеточке. Тётя Тая писала в клетках всю жизнь: «Жанна, укол», «Квитанция за свет», «Нина звонила». Последняя запись стоит под мартом. Дальше клетки пустые. Сегодня вечером я стою перед этим календарём в плаще, потому что не сняла его, когда вошла. Сумка так и висит на локте. На столе серая папка с копией заключения экспертов, толстая, прошитая белой ниткой...

На нашей входной двери с прошлой недели висит цепочка. Двадцать лет не висела, а тут я купила её в хозяйственном и поставила сама, отвёрткой Кирилла. Он сначала спросил, зачем. Потом перестал спрашивать. Если вы думаете, что цепочка от воров, то нет. Воры к нам не ходят. Цепочка от соседки напротив, от Нелли Борисовны, которая за двадцать лет принесла мне пирог ровно дважды. В первый раз ей понадобилась моя дрель, и дрель до сих пор у неё. Во второй раз ей понадобился мой дом. Оба пирога были с картошкой и служили авансом...

Зинаида Васильевна говорила это не в первый раз. Но раньше — тихо, Косте на ухо, когда думала, что я не слышу. В коридоре, пока я мыла посуду на кухне за стенкой. По телефону, когда он выходил покурить на лестницу. «Она у тебя не хозяйка — она при тебе живёт». Я слышала. Он знал, что слышу. Оба молчали. А в тот вечер она сказала это вслух. При всех. Но сначала — как мы до этого дошли. Мы с Костей поженились восемь лет назад. Мне было тридцать шесть, ему тридцать девять. Оба — не первый брак. У меня — дочь от первого, Алёна, тогда ей было четырнадцать...

— Квартира теперь моя, — сказала Ира и положила на стол договор дарения. — Дима подарил. Добровольно. Договор подписан. Я стояла в прихожей с пакетом из магазина. Молоко, хлеб, пачка гречки. Обычный вторник. Ира — золовка, старшая сестра мужа — сидела на моём табурете и смотрела так, будто заселяется. — Какую квартиру? — спросила я. — Эту. Я поставила пакет на пол. Молоко упало набок. Мы с Димой жили в этой квартире девять лет. Двухкомнатная, сорок шесть квадратов, Липецк, улица Космонавтов. Купили в браке, в две тысячи семнадцатом — три миллиона двести...

Сейчас на даче тихо. Грядки укрыты, калитка на засов, чайник на плитке — один, мой. Я сижу на веранде и слушаю, как дождь стучит по шиферу. Никто не приедет. Никто не позвонит с просьбой «ну хоть на пару деньков». Это — то, ради чего я год назад перестала брать трубку. А началось с того, что Валентин проболтался. Мы купили эту дачу за четыре года до того разговора. Шесть соток в Ялуторовском районе — дом-сруб, колодец, баня, до речки двести метров по тропинке через осинник. Я откладывала по три тысячи...