Читающая Лиса

Марина Петровна всегда говорила, что у неё один сын, зато забот на целую артель. Игорю было тридцать два. Высокий, плечистый, с аккуратной бородой и вечным телефоном в руке, он работал инженером, говорил уверенно, машину парковал задом с первого раза и очень любил повторять: — Мам, я взрослый человек. Марина Петровна это слышала так часто, что уже могла отвечать во сне: — Взрослый так взрослый. Я что, спорю? Она и правда старалась не спорить. Не звонила вечером без причины. Не спрашивала, почему жена Игоря, Аня, опять выложила фотографию из кафе, хотя дома, наверное, есть обед...

Нина Петровна работала лаборанткой в районной больнице двадцать семь лет. Утром она надевала белый халат, завязывала волосы в тугой узел и шла по коридору, пахнущему хлоркой, лекарствами и мокрыми бахилами. У неё были крепкие руки с коротко остриженными ногтями, усталые серые глаза и привычка говорить тихо, чтобы лишний раз не беспокоить людей. После смерти мужа она жила одна в двухкомнатной квартире на первом этаже. На кухне у неё тикали старые часы, на подоконнике росли герани, а в шкафу висело тёмно-синее платье с маленькими пуговицами...

Когда Лиза с Артёмом съехали в свою первую квартиру, им обоим было по двадцать пять. Квартира была маленькая, однушка в панельной девятиэтажке, зато они могли говорить: «У нас дома». Лиза работала администратором в стоматологии: спокойная, аккуратная, из тех, кто даже злится тихо. Артём чинил телефоны в сервисе, приходил поздно, с уставшими глазами и запахом припоя от куртки. Денег было немного, опыта семейной жизни ещё меньше, но они старались. Мать Артёма, Валентина Павловна, жила в этом же микрорайоне...

Кухня пахла жареной картошкой и средством для мытья посуды — лимонным, дешёвым. Люстра на три лампочки светила только двумя: третью Наташа выкрутила ещё в марте, потому что Игорь не менял перегоревшую с февраля. Как и многое в этом доме, лампочка стала символом. Наташа стояла у стола, крупная женщина с короткой стрижкой, которую она сама себе подравнивала каждые три недели перед зеркалом в ванной. Лицо у неё было из тех, что называют «крепкими» — ничего лишнего, чёткая линия скул, волевой подбородок, серые глаза с сеткой морщин вокруг...

В половине девятого у них в квартире всегда становилось тихо не потому, что все отдыхали, а потому что силы кончались. Катя укладывала Дину, год и три месяца, на продавленный диван в детской, который они называли «временным» уже второй год. На кухне остывала гречка. У раковины стояла кастрюля с присохшей пенкой от каши. В прихожей сохли маленькие розовые ботинки, поставленные на газету. Игорь приходил около восьми. Высокий, немного сутулый, с темнеющими кругами под глазами и привычкой вешать куртку не на крючок, а на спинку стула...