Читающая Лиса

Кухня пахла жареной картошкой и средством для мытья посуды — лимонным, дешёвым. Люстра на три лампочки светила только двумя: третью Наташа выкрутила ещё в марте, потому что Игорь не менял перегоревшую с февраля. Как и многое в этом доме, лампочка стала символом. Наташа стояла у стола, крупная женщина с короткой стрижкой, которую она сама себе подравнивала каждые три недели перед зеркалом в ванной. Лицо у неё было из тех, что называют «крепкими» — ничего лишнего, чёткая линия скул, волевой подбородок, серые глаза с сеткой морщин вокруг...

В половине девятого у них в квартире всегда становилось тихо не потому, что все отдыхали, а потому что силы кончались. Катя укладывала Дину, год и три месяца, на продавленный диван в детской, который они называли «временным» уже второй год. На кухне остывала гречка. У раковины стояла кастрюля с присохшей пенкой от каши. В прихожей сохли маленькие розовые ботинки, поставленные на газету. Игорь приходил около восьми. Высокий, немного сутулый, с темнеющими кругами под глазами и привычкой вешать куртку не на крючок, а на спинку стула...

— Мам, я тебя очень прошу, не лезь. Татьяна сказала это тихо, но так, что Галина Александровна сразу поставила чашку на стол. Чай плеснул на блюдце. — Я не лезу, — ответила она. — Я просто вижу, как ты ходишь сама не своя. Татьяна стояла у окна в своей новой бежевой куртке, дорогой, но уже с оторванной петелькой. Волосы собраны в тугой хвост, под глазами тени. В тридцать два она всё ещё умела выглядеть девочкой. — Видеть можно молча, — сказала она. — У нас с Игорем свои отношения. Галина Александровна хотела сказать: «Он тебя не слышит»...

Лена всегда выбирала столик у окна. Не потому, что любила смотреть на улицу, а потому что в отражении стекла хорошо было видно, как она выглядит рядом с Павлом. Он был из тех мужчин, возле которых женщины невольно выпрямляли спину. Спокойный, ухоженный, в дорогом сером пальто, с часами, о цене которых Лена старалась не думать вслух. В нём всё казалось надёжным: голос, машина у входа, привычка платить не глядя на счёт. Лена верила, что жизнь можно наконец устроить правильно. Не как у матери, которая...

Когда Лиде исполнилось двадцать два, у неё было две сумки, диплом медсестры и койка в общежитии. Она была тонкая, светловолосая, с серыми глазами, в которых редко задерживалась радость. В детском доме её научили не плакать при чужих и не брать лишнего со стола. Она работала в регистратуре районной поликлиники, говорила тихо, улыбалась извиняясь, словно заранее была виновата. Семён Аркадьевич стал чаще посещать поликлинику после смерти жены. Высокий, сухой, всегда в тёмном пальто, с аккуратно подстриженной седой бородой...