Свет в окне души

Тамара Ильинична позвонила мне на работу в четверг, в три сорок, когда я сверяла акты по отоплению за сентябрь. Поздоровалась, извинилась и спросила, правда ли, что я согласна на отчисление Полины из музыкальной школы. Я о таком слышала впервые. Она помолчала так, как молчат люди, наступившие в темноте на что-то мягкое. Потом сказала: «Приказ пришёл сегодня. Заявление подписал Андрей Викторович, шестнадцатого сентября. Он сказал, что вы решили вместе». Акты я закрыла, не сохранив. За двадцать лет в бухгалтерии со мной такого не случалось...

Нина Васильевна позвонила в дверь в четверг в девять утра. В руках у неё была банка сметаны, обёрнутая газетой, а рядом сумка на колёсиках, с которой она ездила к нам из Скопина. «Никому не говори до трёх месяцев», сказала она с порога, не разуваясь. «И мебель не переставляй». Я стояла в коридоре в халате и пыталась вспомнить, говорила ли хоть слово. Не говорила. Даже Артёму ещё не сказала: он ушёл на завод в шесть, а я в это время сидела на краю ванны и смотрела на две полоски. «Откуда вы знаете?», спросила я...

Дима вышел из маршрутки на окраине Саратова и достал из кармана бумажку с адресом. Панельная пятиэтажка, третий этаж, квартира одиннадцать. Четыре дня назад он записал эти цифры под диктовку тёти Зины, и чернила успели расплыться. За дверью жила Катя. Его сестра, хоть и не по крови: другого слова для неё у него не было. Десять лет она не звала никого в гости, и Дима вдруг подумал, что, может быть, не хотела, чтобы её находили. Диму привезли к Храмовым в октябре девяносто четвёртого, из детского дома...