Тележка из Светофора

Человек без тени пришёл за деньгами. И забрал моего брата, который не помнил, как выглядит солнце Первые три дня после того, как я забрала Даню, были похожи на сон. Тот сон, который снится, когда ты слишком долго шёл к свету и наконец вышел из туннеля. Даня спал. Не просто спал — он отсыпался за десять лет. Он мог уснуть за столом, с ложкой в руке, и я находила его в три часа ночи на кухне, с головой, опущенной на сложенные руки. Он просыпался, смотрел на меня испуганно, как будто боялся, что я исчезну, и я говорила: «Я здесь...

Три пирога в холодильнике. Три даты. Одна из них — день, когда она решила умереть Даня молчал всю дорогу. Он сидел на заднем сиденье, сжавшись в комок, и смотрел в окно. Не на солнце — на деревья, которые мелькали за стеклом, на небо, которое было таким ярким, что у него слезились глаза. Но он не закрывал их. Он боялся, что если закроет — темнота вернётся. — Ты как? — спросила я, обернувшись. Он не ответил. Только сильнее сжал пальцы, которые я держала в своей руке. — Ничего, — сказала я. — Привыкнешь...

Я думала, что она меня не любила. Но она оставила мне пирог на день своей смерти Я не помнила, как добралась до своей квартиры. Помню только, что сидела на полу в коридоре, прислонившись спиной к двери, и смотрела на портфель, который привезла с вокзала. Два миллиона долларов. Письмо отца. Флешка. И фотография Дани, который держит меня за руку под яблоней. Я просидела так до вечера. Не плакала. Не думала. Просто смотрела на портфель и ждала. Чего — не знала. Может, что он исчезнет. Может, что всё это окажется сном...

Бабушка стучала в стену пятнадцать лет. Я думала, это мыши. А там сидел другой человек. Он просидел в темноте подвала десять лет, рисуя солнце. Я нашла его в подвале, человека без тени Звонок разбудил меня в четыре утра. Я не спала уже третьи сутки — готовилась к защите диссертации, пила кофе литрами, раскладывала по полочкам Достоевского, которого ненавидела всей душой, но делала вид, что понимаю. Телефон завибрировал на столе, и я увидела имя: «Соседка Зинаида Петровна». — Вера, приезжай, — голос у неё был странный...

Она стала врачом, чтобы лечить других, а вылечить хотела только своё сердце Глава 1. Тишина в трубке — Ваня... Это я... Варя. Секунды тянулись бесконечно. Варя слышала в трубке его дыхание — и ничего больше. Ни слова, ни звука. — Ваня? — повторила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты слышишь меня? — Слышу, — наконец раздался голос. Хриплый, неверящий, чужой и родной одновременно. — Варя... Не может быть. — Это я, — прошептала она. — Прости, что так поздно. Прости, что звоню. Я не знала...