Глубоко о психологии: опытный психолог о жизни

Две Марии Они подружились в шестнадцать, две Марии — Маша и Маруся. Жили в соседних домах, мечтали об одном: о большой любви и счастливой семье. А потом жизнь, как ножницы, разрезала их сходство пополам. говорила она, поправляя первый, ещё школьнический фартук. — В них смысл». И она родила. Троих. Погодков. Всё, что было в её мире, уместилось в трёхкомнатной хрущёвке: пелёнки, каши, родительские собрания, вязаные кофточки. Она шила им платья из занавесок, учила уроки вместо них, ночами сидела у кровати во время болезней...

♻️ ОБСЕССИВНЫЕ МЫСЛИ / РУМИНАЦИЯ Он говорит тихо. Почти шёпотом. «Самое страшное — не паника. Самое страшное — я не доверяю себе. Мне пришла мысль: "А вдруг я плохой человек?" И всё. Пошло. Я анализирую каждый поступок за 10 лет. Каждую фразу. Каждый взгляд. "А вдруг я кого-то травмировал?" "А вдруг я не тот, за кого себя считаю?" "А вдруг я опасный?" Я не сплю. Я прокручиваю. Снова и снова. Я спрашиваю людей: "Ты точно не обиделся?" "Я не сделал что-то ужасное?" Они говорят: "Да всё нормально". Но мне нужно ещё раз...

Вот вам история, что крепко засела у меня в памяти, словно заноза в совести. Встречался мне как-то один повеса, и, уламывая на грешное дело, поведал он историю одну — будто в оправдание своё. Был он, надо сказать, гуленой изрядным, вёл даже счёт девственницам, что сдались ему, да и замужними дамами не брезговал. И вот переспал он с одной замужней женщиной, не первой свежести и далеко не худышкой. А после спросил её: зачем, мол, она на такое пошла? И поведала она ему печальную быль. «Берегла себя до брака, — сказала...

Осенние листья были трагически красивые, огромные они облепляли деревья и кружились, кружились, кружились бесконечным листопадом А я смотрела на них из окна больницы в маленьком городке и думала: как может мир быть таким — невыносимо красивым, когда умирает моя мама? На глазах у девяти человек, лежавших в той же палате. Я не готова была потерять маму через 12 дней после папиной смерти. Да и вообще не готова. Я кричала и продолжала качать кислородную подушку вместо медсестёр, дырявую, из которой воздух не шел маме в легкие, а только вылетал в окружающее пространство...

Максим называл свою квартиру «капсулой». Девятый этаж, вид на серый двор, запертая дверь. это была его личкая капсула безопасности. Почему-то его психика решила, что здесь ему безопаснее всего. За дверью начинался другой мир — открытый, резкий, ненадёжный. С работы звонила снова. Командировка в область, срочный выезд. Начальник говорил о объекте, сроках, деньгах. Максим слушал, глядя на собственную ладонь — она уже была влажной. В груди что-то тяжело и глухо сжималось, будто кто-то наступил сапогом на грудную клетку изнутри...