Глубоко о психологии: опытный психолог о жизни

Две Марии Они подружились в шестнадцать, две Марии — Маша и Маруся. Жили в соседних домах, мечтали об одном: о большой любви и счастливой семье. А потом жизнь, как ножницы, разрезала их сходство пополам. говорила она, поправляя первый, ещё школьнический фартук. — В них смысл». И она родила. Троих. Погодков. Всё, что было в её мире, уместилось в трёхкомнатной хрущёвке: пелёнки, каши, родительские собрания, вязаные кофточки. Она шила им платья из занавесок, учила уроки вместо них, ночами сидела у кровати во время болезней...

♻️ ОБСЕССИВНЫЕ МЫСЛИ / РУМИНАЦИЯ Он говорит тихо. Почти шёпотом. «Самое страшное — не паника. Самое страшное — я не доверяю себе. Мне пришла мысль: "А вдруг я плохой человек?" И всё. Пошло. Я анализирую каждый поступок за 10 лет. Каждую фразу. Каждый взгляд. "А вдруг я кого-то травмировал?" "А вдруг я не тот, за кого себя считаю?" "А вдруг я опасный?" Я не сплю. Я прокручиваю. Снова и снова. Я спрашиваю людей: "Ты точно не обиделся?" "Я не сделал что-то ужасное?" Они говорят: "Да всё нормально". Но мне нужно ещё раз...

Вот вам история, что крепко засела у меня в памяти, словно заноза в совести. Встречался мне как-то один повеса, и, уламывая на грешное дело, поведал он историю одну — будто в оправдание своё. Был он, надо сказать, гуленой изрядным, вёл даже счёт девственницам, что сдались ему, да и замужними дамами не брезговал. И вот переспал он с одной замужней женщиной, не первой свежести и далеко не худышкой. А после спросил её: зачем, мол, она на такое пошла? И поведала она ему печальную быль. «Берегла себя до брака, — сказала...

Осенние листья были трагически красивые, огромные они облепляли деревья и кружились, кружились, кружились бесконечным листопадом А я смотрела на них из окна больницы в маленьком городке и думала: как может мир быть таким — невыносимо красивым, когда умирает моя мама? На глазах у девяти человек, лежавших в той же палате. Я не готова была потерять маму через 12 дней после папиной смерти. Да и вообще не готова. Я кричала и продолжала качать кислородную подушку вместо медсестёр, дырявую, из которой воздух не шел маме в легкие, а только вылетал в окружающее пространство...

Максим называл свою квартиру «капсулой». Девятый этаж, вид на серый двор, запертая дверь. это была его личкая капсула безопасности. Почему-то его психика решила, что здесь ему безопаснее всего. За дверью начинался другой мир — открытый, резкий, ненадёжный. С работы звонила снова. Командировка в область, срочный выезд. Начальник говорил о объекте, сроках, деньгах. Максим слушал, глядя на собственную ладонь — она уже была влажной. В груди что-то тяжело и глухо сжималось, будто кто-то наступил сапогом на грудную клетку изнутри...

Она родилась на изломе апреля, под вой метели, которую мама потом вспоминала как предзнаменование. — Чуть меня на тот свет не отправила. Полгода потом ходила как разбитая». Анастасия с детства знала: её появление на свет — первая, самая главная ошибка. Она была долгом, который нужно было отдавать каждый день своей безупречностью. Потом пришла сестра Лена, младшая, солнечная, своевольная. И когда Лена била соседского мальчика лопаткой, Вина была липкой, бесцветной субстанцией, заполнявшей пространство вокруг неё...

Воздух в монастыре на севере Таиланда был густым от утреннего тумана и запаха жасмина. Но для послушника Чайо он был густ от чего-то иного — от сомнения. Он пришёл сюда не по зову сердца, а спасаясь от мира: от провала в бизнесе, от долгов, от разочарования семьи. Сангха казалась тихой гаванью. Но его ум, как пойманная птица, бился о стены прошлого и тревоги о будущем. Его учитель, старый монах Аджан По, казался высеченным из молчания. Однажды утром, вместо учения о Четырёх Благородных Истинах, он протянул Чайо спелую, тяжёлую тыкву...

В молодости своей, оставшись одна — будь то на курорте или в командировке — поглядывала она на статных мужчин и в тайне мечтала, чтобы кто-нибудь из них влюбился, добивался, хотел её. И случалось сие даже тогда, когда с мужем всё обстояло благополучно. Но шли годы, и муж её, будто устав от собственной жизни, стал обделять Анну — сперва вниманием душевным, а затем и телесным. Желание иного тепла стало мучительным, словно жажда в солончаковой пустыне. Как будто он старел, а она в то же время расцветала, хоть и были они ровесниками...

Как-то аноним написал мне в комментариях, что я «выдавила» из центра «Свет Маяка» своего партнёра. Я прочитала это и поймала себя на странном чувстве: не злости даже — а необходимости наконец сказать правду. Не для читателя. Для себя. Я долго никому не рассказывала эту историю. Не потому что она была тайной. А потому что была уверена, что в ней мне нечем гордиться. Центр я придумала сама. Это была не бизнес-идея — это было продолжение меня, моей работы, моего имени, моей жизни. Я пригласила О. участвовать на равных — искренне, без задней мысли...

Яна не хотела замуж. Ей было удобно жить с родителями: тепло, сытно, спокойно. Но со всех сторон твердили одно и то же: — Пора. — Часики тикают. — Надо рожать. И Яна вышла замуж — не по любви, а по расписанию. Денис оказался хорошим мужем: спокойным, надёжным, заботливым. Она его любила. До рождения дочери. Потом что-то сломалось. Всё стало раздражать: его голос, привычки, само присутствие. Яна вернулась к родителям, а Дениса признали недостойным участвовать в жизни ребёнка — за скромный доход и отсутствие «перспектив»...

Кажется, 2026 год станет судьбоносным для всей психологической профессии в России. Или... годом её заката. 🧩 Почему? Потому что на повестке — новый закон о психологической помощи. И если вы — практикующий психолог, консультант или специалист по психическому здоровью, вы обязаны знать, что нас ждёт. ❗ Что скрывает проект закона? На первый взгляд — «наведение порядка». Но вот сюрпризы, о которых многие узнают слишком поздно: 🔹 1. Вас могут исключить из профессии Даже если у вас 20 лет практики, без диплома ВО по психологии вы не пройдёте...

Возьмём для начала Анечку. Была она созданием, что называется, писаной красавицей: глаза зелёные, раскосые, стан — что твой тополь, а формы такие, что мужики провожали её взглядом до самого горизонта. И был у неё парень, правда, видом не вышел — чуть страшнее крокодила, но, как поговаривают, на вкус и цвет... Забрали его в армию, да не куда-нибудь, а в самую гущу афганских событий. Анечка верность хранила недолго. Сердце её скоро занял другой — статный, видный красавец. Только вот первому-то, тому, что на войне, она ни строчки не написала...