Светлый путь. Рассказы

Миле уже шестьдесят. Она живёт одна в небольшой квартире, которую когда-то купила сама уже после того, как всё рухнуло. Дочь Алёна приезжает изредка, но тепла между ними нет, разные по характеру, да и упрекает она маму, мол, лишила ты меня и папки и сестры...

Рита ходила на работу мимо небольшого парка. Каждое утро через дворы, мимо старых тополей и серой пятиэтажки. И иногда она видела дворницу. Женщина лет пятидесяти пяти, худая, сгорбленная, в осенней куртке, хотя наступили уже холода. Она мела, скребла, сгребала листву в кучи, и всё это молча, в каком-то тихом отчаянии. Лицо у неё было синюшное, осунувшееся, словно она давно не ела горячего. Или вообще не ела. Рита проходила мимо и каждый раз чувствовала, как что-то сжимается в груди. Грустные мысли бежали одна за другой...

Ночью в деревне тихо. Но в доме Ольги Петровны было не до тишины. Дочь Настя завывала со своей кровати... -Ма-а-а-ама! Всё! Конец мне пришёл... Внутри будто сам чёрт нутро царапает... Ольга Петровна подскочила, будто её током ударило. Накинула халат, прошлёпала босыми ногами в комнату дочери. В темноте только и видно, что Настя скрючилась на постели, обхватив живот руками, и раскачивается. -Ты чего? Заболела? -Кишки болят, сил нет... Ягоды... Вон они, проклятые! Хана мне пришла... -А я же тебе говорила не ешь много! А она - "вкусные, вкусные"...

- Куда ташшишься? Я сам понесу. -Не урони только. Чай не мешки с картошкой ворочать, яйца же. -Сказал - сам, значит сам. Сиди вон, на крылечке. Он выхватил у неё из рук лукошко, шагнул к крыльцу, поскользнулся на мокрой доске...

Рита с сыном Илюшкой переехали в свою квартиру. Раньше они вдвоём жили в небольшой комнате с общей кухней, а теперь вот целые хоромы - свой собственный туалет, кухня, пусть и маленькая, но только их. Счастье! И плевать, что обои тут старые, местами отклеившиеся. Неважно, что линолеум вспучился, а из окон сифонит так, что в ветряную погоду шевелится занавеска. Купят они со временем и холодильник, и плиту поменяют, всё наладится. Главное теперь не ввалится сосед к ним в комнату и не станет устраивать пьяные выходки...

Друзья, здравствуйте! В этой статье немного про свои новости расскажу, хочется поделиться с вами своими радостями) Первая радость. У нас в доме, прямо в кирпичной трубе на крыше, свили гнездо голуби. Я уже назвала голубя Степаном...

Нина проснулась в полпятого утра, как всегда. Сначала- темнота, тишина, и сразу - этот ком в груди. Она лежала на четырехсоттысячном матрасе, под итальянским одеялом, и чувствовала себя мухой, застывшей в янтаре. Дорого, красиво, но дышать нечем. Она перевернулась на спину, уставилась в потолок. Полтинник. Пятьдесят два. Год назад она ещё могла сказать себе, что она успешная женщина, сама себя сделала. Теперь эти слова рассыпались, казались совершенно тупыми. Сделала...И что в итоге? Огромный дом, в который гуляет эхо, огромный Лексус в гараже, который возит её от дома до офиса и обратно...

Семён Григорьевич жил в посёлке уже пару лет. Но соседи так и не привыкли к нему. Как привыкнешь? Двор мужчины всегда закрыт, высокие, ржавые железные ворота, достались от прежних хозяев, за которыми ничего не видно. Сам он выходил по утрам, в одно и то же время, и шёл в сторону города, километра полтора, до рынка. В сером пальто, не глядя по сторонам. Лет шестидесяти пяти... Возвращался всегда с полным пакетом, видимо любил вкусно поесть. Сам ни с кем не здоровался, ни на чьи приветствия не отвечал, его не звали и он не звал...

Андрей сидел на работе, делал вид, что заполняет отчёт, а сам листал рилсы, смешные видео. Сотрудник он был неплохой, надёжный и все бумажки для начальника уже давно подготовил. Сейчас нужно было просто отвлечься, переключиться, вынырнуть из этих бесконечных цифр и таблиц...

Семён Петрович доживал свой седьмой десяток в полном одиночестве. Жена умерла лет десять назад, дети в город подались, внуки приезжали раз в год. Дом стоял крепкий, хозяйство нехитрое - пять кур да огород. Скучно было Семёну Петровичу. Утром встанешь, кур покормишь, обед сваришь и делать нечего. Сиди на крыльце, кури, на дорогу гляди... Тоскливо, страшно, что совсем один он глядит на пустую дорогу... Соседка, тётя Клава, женщина бойкая, языкастая, как увидела, что Семён Петрович затосковал, решила и свои задумки исполнить...

- Заходи, Настасья, сапоги скидывай, я полы уж вымыла. - Да я на минуту, Фрось. Молока хотела спросить литрушку. Фрося улыбнулась, руки вытирая о передник. -Да хоть ведро! Хоть и в годах у меня Зорька, а молоко жирное, вкусное, и на творог хватает, и на сливки...