Ну вот, опять...

Дверь лифта сомкнулась с мягким, но безвозвратным шипящим звуком. Мы остались в этой блестящей кабине вдвоем: я и мужчина-сосед с десятого. Я не знаю его имени. Знаю только запах — густой шлейф дешёвого одеколона с нотками пота и сигарет, который теперь заполнил всё пространство, будто тяжёлый, невидимый газ. Мой организм среагировал раньше мысли. Лёгкие сжались в тиски, диафрагма замерла. Я перестала дышать. Сознание, отставшее на долю секунды, тут же вынесло вердикт: «Не вдыхай. Это чужой воздух...

Новый телефон пах, как космический корабль. Холодным пластиком, абсолютной новизной и пустотой. Перенос данных шёл под утро — синяя полоска ползла по экрану с гипнотическим безразличием. Я сидела в этой предрассветной синеве, укутавшись в плед, и смотрела, как в новенькое, стерильное нутро устройства перетекает моя старая жизнь: чаты, фотографии, контакты. И вот он появился. В самом верху раздела на «М». Мама ❤️ Воздух в комнате не изменился. Не запахло озоном, как перед той грозой. Не стало ни холоднее, ни тише...

Дверь закрывается за мной с таким глухим, безапелляционным щелчком, будто это не замок, а крышка. Я остаюсь в прихожей, прислонившись спиной к дереву, и слушаю, как эта тишина накатывает на меня. Это не та благословенная тишь, которую ждёшь после шумного дня. Это — густая, тяжёлая, звенящая пустота. Она не отсутствие звука. Она — звук сама по себе. Низкий, едва уловимый гул, идущий отовсюду: от стен, от потолка, из глубины коридора. Я скидываю туфли, они падают на паркет негромко, но эхо от этого падения разбегается по всем комнатам и возвращается ко мне укором...

Вечер выдавал себя за мирный. На диване — она, с ноутбуком на коленях. Рядом — он, с телефоном в руках. Между ними — подушка, не брошенная, а аккуратно положенная, как дипломатический кордон. На экране её ноутбука шёл сериал. Люди там целовались, спорили, спасали мир. Звук был приглушён до шепота, чтобы не мешать. Не мешать ему — смотреть тиктоки, где смешные животные падали в бассейны. В комнате стоял ленивый гул двух историй, рассказанных не друг другу. Она смотрела не на экран. Она смотрела в окно...

В моём телефоне есть режим «Не беспокоить». Он включается автоматически в десять вечера и выключается в восемь утра. Маленький полумесяц на экране — символ моей законной, договорной недоступности. Но этот режим — формальность. Он лишь отсекает внешний шум: звонки неизвестных номеров, оповещения из чатов, рассылки. Он не отменяет внутреннего ожидания. Всё равно где-то на краю сознания тлеет мысль: «Надо проверить, не случилось ли чего». Тело спит, а часть мозга всё ещё дежурит у пульта, готовая к тревоге...