Истории из жизни от подруги

Стекло. Бесконечное, холодное, бездушное стекло. Им был выложен весь атриум бизнес-центра «Вершина». Оно сверкало в свете дизайнерских люстр, отражая спешащих куда-то людей в дорогих костюмах и туфлях на тонких каблуках...

Тишину в квартире Марины разорвал звонок мобильного телефона. Не звонок, а какое-то настойчивое, болезненное биение. Она вздрогнула, отложив книгу. На экране горело: «Алёнка». В три часа ночи? Сердце, старый предательский мотор, ёкнуло и замерло...

Анна проснулась от тихого щелчка входной двери. Шесть утра. Андрей, ее муж, уже уходил на работу, стараясь не шуметь. Она потянулась, положив руку на едва округлившийся, еще невидимый под одеялом живот...

Дождь в тот день начался внезапно, злой, косой, хлесткий, превращая московский асфальт в блестящее зеркало с пузырями. Наташа выскочила из такси и, прикрывая сумкой голову, бросилась к подъезду своего дома — элитного жилого комплекса с позолоченными буквами на фасаде...

Стрелка часов на вокзале дрогнула и прыгнула на цифру «шесть». Шесть вечера. Поезд Москва–Суздаль отправлялся через сорок минут. Екатерина Михайловна сидела на жестком пластиковом сиденье у своего перрона, сжимая в руках небольшую дорожную сумку...

Дождь стучал в окно монотонным, убаюкивающим ритмом, сливаясь с тиканьем часов в гостиной. Анна сидела за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука. Цифры в таблице бюджета плясали зловещим хороводом, упрямо не желая сходиться...

Самолет приземлился с мягким толчком, и Алина почувствовала, как в груди забилось что-то легкое и радостное, почти детское. Две недели командировки в душном, суетливом мегаполисе вытянули из нее все соки...

Ужин у свекрови всегда был сродни прохождению полосы препятствий. Невидимой, но оттого не менее опасной. Аня знала каждую кочку на этой трассе: не перебивать Тамару Петровну, хвалить её безупречный холодец, не качать ногой под столом (это раздражало), и главное — не касаться определённых тем...

Тишина после бури — самая пронзительная. Она не успокаивает, а давит, как вакуум, в котором звенит каждый нерв. Лена стояла посреди гостиной, опираясь ладонью о холодное стекло журнального столика. В ушах все еще гудел низкий бас его голоса, перекрытый визгливым дискантом его матери...

Дождь стучал по подоконнику квартиры-студии, которую Полина Васильевна с некоторой иронией называла своим «послеразводным бунгало». Сорок два метра, ипотека на пятнадцать лет и вид на соседнюю серую панельку...

— Бабушка приехала! — прошептала Маша, и в ее голосе прозвучало не столько радостное ожидание, сколько торжественная тревога. — На два дня, — вслух, больше для себя, повторила Анна. — Всего на два дня...

Офисный небоскреб сверкал на осеннем солнце, как ледяной кристалл. На двадцать восьмом этаже, за панорамным стеклом, Елена Петрова подписывала последний контракт дня. Ее рука двигалась уверенно, подпись — четкая, почти агрессивная, отточенная за годы борьбы...