Однажды со мной случилось

Ты готовишь. Ну не хуже других точно. Но за столом… тишина. Вот эта странная тишина, когда вроде всё нормально, никто не ругается, но и не говорит ничего. Поели — и всё. И ты сидишь и думаешь: это я что-то не так делаю или что вообще происходит? Потому что стараешься же. Не абы как. Иногда даже заморачиваешься. Рецепты смотришь. Пробуешь. А толку — ну честно? Один и тот же. “Нормально”. И всё. И вот в какой-то момент начинает казаться, что, может, ты реально не умеешь готовить. Ну типа… у других же как-то получается...

95% людей, которые снимают сторис каждый день, не зарабатывают ни рубля. И причина не в том, что они плохо снимают. Ты тоже, скорее всего, делаешь то же самое. Смотришь чужие сторис. Повторяешь. Стараешься. И максимум, что получаешь — просмотры. Денег нет. И в какой-то момент в голове простая мысль: «Наверное, я просто не умею». Нет. Проблема в другом. Ты делаешь ровно то, что делают все, кто не зарабатывает. Пытаешься «снимать красиво». Ищешь идеи. Думаешь, что дело в креативе. Но сторис вообще не про это...

— Ты бы помолчала, Марин. Финансы — не женское дело. Геннадий сказал это с таким видом, будто зачитывал поправку в Конституцию. Слава кивнул, как присяжный. Тамара сосредоточенно поправила салфетку. Марина поставила бокал и промолчала. — Ты на своих копейках далеко не уедешь, — воодушевился Геннадий. — Что ты там получаешь? Тысяч сорок? — Примерно. — Вот именно. А мужчина должен зарабатывать, — он поднял рюмку, как депутат флаг. — Слава, скажи ей. Слава промямлил, что семья держится на мужике. Тамара закивала с такой скоростью, будто внутри завели механизм...

Лена уже стояла в прихожей в куртке и туфлях, когда вспомнила про папку. Договор на техобслуживание, счета за квартал, копия свидетельства о праве собственности. Всё это лежало на полке в спальне — там, где лежало всегда, потому что Лена была человеком, у которого вещи лежат там, где лежат всегда. Она вздохнула, расстегнула куртку, сбросила туфли и тихо пошла по коридору обратно. Артём разговаривал по телефону на кухне. Дверь была приоткрыта — ровно настолько, чтобы голос проходил без помех. — Жанна,...

— Лариса Ивановна, ну вы же видите — она у вас облезлая. Я её в шкаф убрала, чтобы глаза не мозолила. Лариса Ивановна не ответила. Стояла у плиты и смотрела на то место, где сорок лет стояла её сковородка. Место было пустое. На плите теперь блестела новая — тефлоновая, с красной ручкой, из тех, что продаются в «Ашане» по акции «две по цене одной с половиной». Вторник. Семь утра. Ноябрь. За окном — тот самый парк, вид на который в девяносто восьмом году стоил ей двух лет без отпуска. — Вика, — сказала Лариса Ивановна, не оборачиваясь...