Сушкины истории

Вера была старше на четыре года. Красивая, яркая, успешная. В школе – медалистка, в институте – староста, на работе – начальник отдела. Муж – красавец, двое детей – умницы, дом – полная чаша. Вера умела жить, умела нравиться. Умела быть счастливой – ну, или делать вид, что умеет. Надя была младшей. Тихая, незаметная, всегда в тени сестры. В школе – хорошистка, на работе – рядовой сотрудник. Ни мужа, ни детей, ни квартиры. Только кошка и книги. Надя не умела жить, не умела нравиться. Она просто тихо жила, пока сестра сияла...

Денису было двадцать два, когда мать решила признаться. Они сидели на кухне, пили чай, за окном моросил дождь. Мать отводила глаза в сторону, мяла пальцами край скатерти, вздыхала. Денис ждал. Видел, что мама хочет что-то сказать, но не решается. – Дэн, – осторожно начала она. – Ты должен знать… Твой отец… вернее – тот, кого ты считаешь своим отцом… он не твой отец. В смысле – биологический. Денис не понял. Засмеялся: – Мам, ты шутишь? – Нет, – она опустила глаза. – Я была молодая, встречалась с другим человеком...

Дима был шумным, уверенным, знающим себе цену. Пиджак на нем сидел идеально, шутки разлетались в стороны, как искры, окружающие тянулись к нему, как к магниту. Он пил, не пьянея, всегда был в центре внимания, рассказывал о своей новой сделке так, будто делился секретом вселенной. Лена работала с ним в одном офисе и часто думала: «Вот человек! Такому ничего не стоит решить любую, даже самую сложную проблему. Как просто должно быть жить, когда ты вот такой — большой, громкий, веселый». Через какое-то время они стали встречаться...

Зоя сидела на кухне в мягком халате. В доме пахло корицей, черным перцем и чем-то тревожно-сладким – бадьяном. На календаре – 20 октября. Пятнадцать лет назад в этот день ее муж Андрей поцеловал ее в висок, хлопнул дверью нового «Фольксвагена» и уехал покорять областной центр. «Зойка, ты моя крепость, – сказал он на прощанье. – Год-полтора, и вы все будете со мной. В новой квартире с видом на набережную». Зоя счастливо рассмеялась. Стояла в расстегнутом пуховике на мокром крыльце, махала ему рукой...

Они познакомились на последнем курсе медицинского. Илья – будущий хирург, Лена – педиатр. Через год влюбленные поженились. Первым в семье родился Миша, через несколько лет – Даня. Сказать, что молодые родители были счастливы ‒ ничего не сказать. Когда младшему сыну исполнилось два с половиной года, Лена заподозрила неладное: Даня перестал набирать вес, стал вялым, часто болел. Сдали анализы. Ждали три недели. Когда Лена поехала за результатами, Илья был на операции. В кабинет генетика она вошла одна...

Они не разговаривали пять лет. С того самого дня, когда подрались на похоронах отца. Старший, Андрей, всегда считал себя главным. Он был на восемь лет старше, работал сварщиком на заводе, жил в доме родителей с женой и дочкой. Младший, Денис, уехал в город после армии, открыл небольшой автосервис, женился, родил сына Пашку. Отец гордился Денисом – тот «выбился в люди», а Андрей так и остался в деревне. Когда отец умер, заговорили о наследстве. Дом, участок, старые «Жигули». Денис сказал брату: – Мне ничего не надо, оставь себе...

Вера очнулась в реанимации. Белый потолок, пиканье приборов, трубок столько, что пошевелиться невозможно. «Жива, – промелькнуло в голове, и снова наступила полная темнота. *** Муж, Игорь, не пришел к ней ни разу – не любит он больницы. Дети, Саша и Катя, прислали смс: «Мамуль, поправляйся, мы на работе». Родителей у Веры нет: мать умерла пять лет назад, отца она не помнила. Словом, в момент, когда стало особенно тяжело, когда понадобились помощь и простое человеческое участие, рядом не оказалось никого...

Надежда и Светлана дружили двадцать лет. Познакомились на первом курсе университета. Сидели за одной партой, делились конспектами, последними копейками, пончиками на переменах, девичьими тайнами и разочарованиями. К сорока годам обе были не замужем, без детей, но с хорошей работой. И обе смертельно устали от вопроса: «Когда же?». – Надь, представляешь, вчера тетка звонила, – Света сделала глоток вина и закатила глаза. – «Светочка, ты такая красивая, но все еще одна. Не понимаю, что этим мужикам...

Много лет Алексей Морозов и Борис Ветров были партнерами. Не друзьями – дружба слишком хрупка для бизнеса. Союзниками. Их жены дружили, дети росли вместе, дачи были по соседству. Каждое лето – шашлыки, баня, Лиза и Никита бегают по участку, а отцы сидят в шезлонгах и обсуждают ставки по кредитам. У Морозова строительный бизнес, три тысячи сотрудников, репутация человека, который слово держит, даже если это слово «раздавлю». Ветров построил транспортную империю: логистика, склады, грузоперевозки...

Виктор понял, что хочет развестись, когда забыл, как жена смеется. Не то чтобы Надя перестала смеяться – нет, она смеялась. На работе, с подругами, в кино. Но дома, на кухне, при нем – последний раз он слышал ее смех так давно, что звук стерся из памяти, как старая запись на кассете, которую переслушали слишком много раз. Они прожили вместе почти 50 лет. Познакомились в институте, поженились на третьем курсе, родили дочку, потом сына, потом нянчили внуков. Быт, ипотека, дача, ремонт, болезни, похороны родителей, свадьбы детей, разводы детей...

Женя не верила в любовь с первого взгляда. Она верила в поступки. В выбор. Верила настолько сильно, что однажды выбрала мужчину, который был сплошными руинами. И назвала это любовью. *** Ей было двадцать семь...

В коридоре пахло борщом и дешевым стиральным порошком. Я сидела на подоконнике, поджав босые ноги, и смотрела, как во дворе пьяный отец идет домой. А потом прислушивалась, как он пытается попасть ключом в замочную скважину. Ему это удалось только с пятого раза. Мама на кухне не плакала – она устала плакать лет десять назад. Сейчас она просто грела его ужин, механически помешивая ложкой в кастрюле. Мне было пятнадцать. Именно тогда я вынесла себе приговор: нет никакой любви. Есть терпение. Привычка...