Сюрреалистические притчи

Лиза Страхова была высечена из холодного пиксельного льда. В офисе «Авангард-Капитала», среди гула серверов и мерцания мониторов, она казалась верховным жрецом цифрового хаоса. Ее пальцы порхали над клавиатурой, как крылья ночного мотылька, и каждое нажатие клавиши могло вознести человека на вершину или втоптать в грязь. Сегодня она уволила ведущего трейдера. Без криков, без эмоций — просто заблокировала доступ и стерла его из системы координат компании. Она была «золотым стандартом» безопасности, женщиной, чье сердце, казалось, билось в ритме двоичного кода...

Мы открыли кафе на деньги моих родителей в мае. Три миллиона рублей — сбережения за двадцать лет. Отец отдал без вопросов, когда Артём взял меня за руку и сказал: «Мы создадим что-то своё. Наше». Глаза у него блестели. Я верила. Верить было так легко. Ирина Петровна — его мама — плакала на открытии. Обнимала всех посетителей. Говорила официанткам: «Вы теперь моя семья». Я улыбалась. Думала — какая тёплая женщина. Как повезло Артёму с матерью. Как повезло мне — она примет меня как родную. Отец попросил расписку...

Я вышла за Андрея потому что он был стабильным. Не потому что сердце замирало, когда он входил в комнату. Не потому что хотелось целовать его каждую минуту. А потому что он работал бухгалтером в одной фирме семь лет, получал шестьдесят пять тысяч в месяц и никогда не пил по будням. Мама сказала у алтаря, прижимая букет к моей груди: — Никакой романтики. Но стабильность — это надёжнее любви. Запомни это. Андрей стоял рядом в дешёвом костюме, купленном в «Снежной Королеве». Улыбался. Глаза светились...

Я положила вилку на тарелку и сказала: — Я беременна. От Марка. Мать замерла с ложкой над супом. Брат оторвал взгляд от телефона. — Кто такой Марк? — спросила мать. — Познакомились в интернете. Встречались три раза. Он из Казани. Ложка упала в тарелку. Булькнуло. — Ты с ума сошла? — Нет. Я хочу этого ребёнка. Брат фыркнул: — Три встречи? Это не мужчина — это спермодонор с претензией на отцовство. Я положила ладонь на живот. Ещё плоский. Но внутри — что-то новое. Тёплое. Моё. — Это моя жизнь, мама...

Мама разлила компот по гранёным стаканам, и капля упала на скатерть — жёлтое пятно посреди белого хлопка. Брат поднял бокал первым. — За папу, — сказал он, голос дрогнул специально, для эффекта. — Он бы гордился, как мы собрались. Я смотрела на фотографию отца на стене. Три месяца без него. Три месяца тишины после сорока лет его смеха, который заполнял каждую щель в этой квартире. Он ненавидел такие тосты. Говорил: «Смерть — не повод для пафоса. Это повод помолчать». — Папа умер три месяца назад, — тихо сказала я...

Я смотрела на экран телефона и набирала сообщение матери в тридцать седьмой раз за вечер. «Мама, я съезжаю. Снимаю квартиру». Палец завис над кнопкой отправить. Сердце колотилось так, будто я признавалась в краже. Стерла. Написала заново: «Мам, решила жить отдельно. Нашла вариант за 35 тысяч». Снова стерла. В итоге просто набрала её номер. Она ответила на второй гудок. — Алло? — Мам, я съезжаю, — сказала я и выдохнула. Как будто прыгнула с обрыва. Тишина. Потом скрип стула — она встала из-за стола, прошла на кухню...

Анна смотрела на праздничный стол, который она накрывала последние три часа. Хрустальные фужеры, тонкий фарфор, доставшийся от бабушки, и утка с яблоками, томящаяся в духовке, наполняла квартиру ароматом праздника. Сегодня было десять лет. Десять лет их «идеальной» жизни с Вадимом. Она поправила выбившуюся прядь волос и улыбнулась своему отражению в зеркале прихожей — в шелковом платье цвета полночи она выглядела именно так, как любил муж: элегантно, спокойно, надежно. Звонок мобильного раздался, когда она уже зажигала свечи...

Приемная нотариуса Левицкого больше напоминала склеп, чем офис успешного юриста. Тяжелые портьеры цвета запекшейся крови не пропускали шум мегаполиса, а кондиционер работал на такой мощности, что казалось, будто здесь поддерживают температуру, необходимую для сохранения тела самого Бориса Громова. Елена Сергеевна Громова сидела в глубоком кожаном кресле, сложив руки на коленях. На её безымянном пальце всё еще красовался огромный бриллиант — «кольцо за выслугу лет», как она называла его про себя. Тридцать лет брака...

Рулон тяжелой атласной ленты, оставшийся от оформления свадебных приглашений, всё еще валялся на комоде, напоминая о счастье, которое длилось ровно семь дней. Анна и Павел только вчера вернулись из короткого отпуска в Сочи — их первого и, как оказалось, последнего глотка свободы. Звук ключа в замке прозвучал как выстрел. Тамара Петровна вошла в прихожую не как гостья, а как хозяйка на инспекцию. В руках она сжимала толстую общую тетрадь в клетку. — Ну что, молодые, — свекровь даже не сняла норковое манто, несмотря на теплый сентябрь...

Меловая черта в коридоре была неровной, но для Дениса она стала государственной границей. Он провел её на третий день после развода, когда стало ясно: ипотечную двухкомнатную квартиру поделить не получится. Продать её в убыток банк не давал, а денег, чтобы выкупить долю друг друга, ни у кого не было. — Развод получили, поздравляю, — Денис швырнул кусок мела в угол. — Но из квартиры я не уйду. Моя доля — малая комната. Твоя — большая. Кухня, санузел и коридор — нейтральная территория. Но если я увижу твой тапочек на моей стороне, я его выкину в мусоропровод...

Праздничный ужин остывал на столе. Елена потратила три часа на то, чтобы приготовить утку в апельсиновой глазури и украсить гостиную свечами. Сегодня было ровно два года со дня их свадьбы с Максимом. Она хотела тишины, полумрака и хотя бы одного вечера, когда в их жизнь не ворвется тень его прошлого. Звонок разрезал тишину как скальпель. Максим вздрогнул, бросил вилку и потянулся к смартфону. Елена видела, как изменилось его лицо — оно мгновенно стало виноватым и напряженным. — Да, Наташа. Что-то случилось? — голос Максима стал заискивающим...

Они думают, что я ещё ничего не понимаю. Забавно наблюдать, как эти взрослые строят свои игры, даже не подозревая, что у них есть невидимый зритель. Я чувствую их всех: и ту, что носит меня под сердцем, и ту, что называет себя моей настоящей матерью, и того, кто считает себя хозяином положения. Если бы они только знали... Сегодня моя временная мама – Марина – снова плачет. Её слёзы солёные, я это чувствую. Они просачиваются куда-то внутрь, к самому сердцу, и от этого мне тоже становится грустно. – Да чтоб вас всех! – шепчет она, уткнувшись в подушку...