Судите сами

— В этот раз без меня. Пропущу, — сказала Полина и застегнула кошелёк, в котором я успела разглядеть одну десятку. Зоя стояла у окошка моего киоска с билетом в руке и не уговаривала её ни минуты. Это было в субботу, в середине апреля этого года. Мне шестьдесят шесть, я работаю в газетном киоске у автобусной остановки на Садовой. Киоск маленький: газеты, сканворды, лотерейные бланки и конверты. Зоя и Полина мои одноклассницы с первого класса, мы ровесницы, и они обе приходили ко мне по субботам много лет...

Антонина Ивановна сорвала листок с доски одним рывком, и кнопка звякнула о плитку у моих ног. Мне пятьдесят восемь, двенадцатый год я старшая по нашему подъезду. Этот листок я повесила накануне вечером своими руками, на четыре кнопки. Было это в начале августа 2026 года, в восьмом часу утра. Я спускалась с пятого этажа пешком, в тапках и с пакетом мусора: лифт у нас стоял с февраля. Антонина Ивановна, соседка из второй квартиры, ждала у почтовых ящиков. Ей семьдесят один год. Зимой и летом она ходит в серой кофте с оттянутыми карманами, а ключи носит на шнурке от ботинка...

Дождь шёл с самого утра. Вера Степановна стояла под козырьком с двумя сумками и не нажимала на кнопки, потому что звонить ей было некому. Мне сорок четыре, я кассир в магазине у дома и живу в первой квартире. Я смотрела на неё из окна и держала руку на шпингалете. За четыре месяца до этого, в феврале, из нашего тамбура вынесли коляску и два велосипеда. Коляска была соседкина, с четвёртого этажа, а велосипеды мои. Старая дверь зимой не захлопывалась: язычок примерзал, её подпирали кирпичом, и ночью в тамбуре спали чужие люди...

— Раиса Степановна, школу поджёг я. Он сказал это в чашку, не поднимая головы. За окном шёл мокрый февральский снег, восьмой час вечера, у меня на плите стояла картошка. Мне семьдесят шесть, я учительница литературы, всю жизнь в одной школе, и у меня за столом сидел мой ученик, которого я последний раз видела подростком. Я стояла у окна и не оборачивалась. Михаилу пятьдесят. Плечи широкие, куртка висит на спинке стула, под ногтями чёрная кайма, которая у автослесарей не отмывается ничем. Говорит он медленно, с паузами, будто каждое слово поднимает со дна...